История усталости от Средневековья до наших дней

Переутомление теперь – это не только удар по чувствам и нервам. Это вторжение в психологическую сферу, навязчивые, постоянно повторяющиеся тревожные мысли. Возможные последствия как физической усталости, так и психической, – дискомфорт, смятение чувств, интимные проблемы; загоняемые вглубь, эти неприятности нередко сопровождают друг друга. Даже клиентки «Дамского счастья», этой новой торговой Мекки, описанной Эмилем Золя, оказываются перед лицом «изматывающего» возбуждения: выбор слишком велик, а необходимость считать деньги раздражает. Посетительницы универсальных магазинов мучаются, с одной стороны, растущим пристрастием к покупкам, а с другой – ограниченностью в средствах: «Они наслаждались этим трудным и медленным продвижением, еще более подстрекавшим их любопытство»1294. В конце дня они «молчаливо сидели»1295, удрученные, не в состоянии двинуться с места.

«Борьба за существование»

Надо сказать и о новой роли, отводимой «борьбе за существование» – идее, ставшей расхожей в конце XIX века благодаря поверхностному чтению трудов Чарльза Дарвина, а также укрепившейся благодаря демократическим изменениям и даваемой ими надежде на равенство: «Конкуренция во всех сферах – в свободных профессиях, в торговле и промышленности – очень живая и острая. Все стремятся подниматься все выше и выше»1296. Конечно, это спорная мысль, Дарвин никогда не утверждал, что «эволюция, идущая через экологическую адаптацию», ведет к «совершенствованию»1297, но такую трактовку разделяло достаточное количество людей, чтобы она надолго стала частью общественного сознания. Эта мысль фокусирует напряженность в социальных сферах, ожиданиях, поведении. Она также оправдывает чувство срочности, желание скорее что-то сделать, неизвестную прежде живость, усиленную распространением рыночного капитализма: «Любое опоздание, любая отсрочка могут привести к тому, что он потерпит поражение в борьбе, которую постоянно ведут все живые существа»1298.

«Struggle for life»1299, 1300, таким образом, оправдывает существование слова «переутомление», в чем были уверены психиатры конца XIX века, видевшие в нервном истощении угрозу:

К несчастью, современная организация общества, в основе которой лежит оголтелая экономическая конкуренция, весьма способствует тому, что индивид постоянно находится в состоянии нервного возбуждения, являющегося неиссякаемым источником неврозов и вырождения1301.

Во второй половине века появление социальной лестницы, иерархизация технических навыков, компетенций и зоны ответственности создали новую сферу для соперничества. В качестве примера рассмотрим Северную железнодорожную компанию (La Compagnie des chemins de fer du Nord), где сотрудники делились на категории в зависимости от профессиональной квалификации: 14 – для администрации, 28 – для путевых работ, 43 – для «подвижного состава», 64 – для службы эксплуатации1302. Профессия делилась на трудоемкие этапы, медленные и обязательные к исполнению. Это видно из описания «категорий» продавцов в «Дамском счастье» Золя:

Впрочем, у каждого служащего отдела, начиная с новичка, мечтавшего стать продавцом, и кончая старшим, стремившимся к положению пайщика, было лишь одно настойчивое желание: подняться на ступеньку выше, свалив товарища, который стоит на этой ступеньке, а если он окажет сопротивление – проглотить его; эта борьба аппетитов, это уничтожение одних другими было условием хорошей работы машины, оно подстегивало торговлю и создавало тот успех, которому дивился весь Париж1303.

Мы опять видим иерархическую лестницу, подобную той, что возникла при первой демократизации XIX века1304, но отличную от нее, более сложную, менее «единую». Представляется, что каждый обходится без «общего блага» и намечает себе собственный путь, планирует собственные выгоды. Иными словами, возникает новая конкуренция, более персонализированная, если не сказать «эгоистичная», укрепляющаяся с развитием демократического общества, более рискованная. Заинтересовавшись вопросом о неврастении, в конце XIX века ее тщательно изучали Адриен Пруст и Жильбер Балле: