История усталости от Средневековья до наших дней

В послевоенных Германии и Австрии, в условиях инфляции и безработицы, усугубивших распад общества, вызванный поражением в войне, быстро росло количество разочарованных и впавших в отчаяние людей; их было очень много во всех государствах-правопреемниках [проигравших войну], и они поддерживали экстремистские движения во Франции и Италии после Второй мировой войны1690.

Реваншистские настроения, насилие, воля к власти преследуют воображение в этих сбившихся с пути обществах. Люди убеждены в необходимости подняться, их стремление подпитывают сила и исключительность. В мечтах появляется образ «нового человека», преображенного существа, «динамичного, мужественного, решительного, действенного, закаленного спартанским воспитанием и самодостаточного»1691; посмотрим, например, на обложку первого номера большевистского журнала «Коммунистический интернационал»1692 от 1 мая 1919 года: на ней изображен «человек с мощной мускулатурой, ударами молота разбивающий цепи, которые сковывали земной шар»1693; или на постановки Муссолини, демонстрирующие «полуобнаженное мощное тело, способное выполнить любую задачу»1694. Еще более «стойкой» оказалась немецкая модель, в центре которой несгибаемая молодежь, прославляемая нацистской пропагандой, метафорически использующей образы железа:

В нашем представлении немецкий мальчик грядущего должен быть живым и ловким, быстрым, как борзая, выносливым, как выделанная кожа, и крепким, как крупповская броня. Чтобы наш народ не исчез под влиянием вырождения нашего времени, мы должны воспитать нового человека1695.

В более широком смысле именно слабость оказывается заклейменной теми, кто фанатично противопоставляет «сильных» существ существам «хрупким» – терминология пришла из немецкого языка (нем. das Schwache – слабость, бессилие)1696. Лучше всего формулирует требование, предъявляемое «неутомимым» и «усталым», коллаборационист Жак Дорио:

Человек движения должен обладать исключительными качествами интеллектуального понимания, моральной устойчивости, упорства и даже физического сопротивления. Правда в том, что малейший интеллектуальный сбой, малейшая усталость, малейшее непонимание глубокого и истинного смысла движения ослабляют уважение к дисциплине и свойственным ей ритуалам. Если непонимание движения становится глубже, то дисциплина и уважение к движению для уставших людей оказываются невыносимы1697.

Термины могут показаться несколько смутными и условными, но это лишь тактическое господство, ничего не меняющее в использовании усталости в конкретной программе. В качестве примера можно привести устанавливаемые советской властью нормы производства, которые в зависимости от ситуации могут быть невыполнимыми или изматывающими. Единственная цель – возможность при случае примерно осудить начальство или рабочих, «чтобы начать новую чистку»1698. Усталость становится не только идеологическим оружием, но и политическим.

«Тоталитарная» пропаганда и неутомимость