История усталости от Средневековья до наших дней

Эти разделы тем не менее оказались на удивление неполными, несмотря на добавленные разветвления. В тени остаются проблемы, значимые для современной культуры, уже упомянутые в текстах 2006 года: субъективные расстройства, «тяжелая работа» в прошлом1887, возможные «заболевания внутренних органов, «общее неблагополучие»1888, способное вызвать «инвалидность в течение активной жизни»1889, а также долгосрочные нарушения; наконец, то, что выявил и более детальный анализ скелетно-мышечных расстройств

1890. Неизбежен следующий вывод: «физическое и психологическое принуждение»1891, упомянутое в ранних исследованиях тяжести труда, сводится к физическим ограничениям только после проведения институциональной оценки. Власти не желают принимать во внимание недостаточную объективность «количественного» подхода. Отсюда – тот же парадокс: выражение «тяжесть труда», утвердившись, перестает быть оригинальным; тем самым обнажается двусмысленность и неоднозначность самого явления утомления. Поэтому важнейшее требование, пусть и недавнее, таково: «необходима оценка как физического износа, так и психологического утомления»1892.

Надо сказать, что во многих недавних анализах подчеркивается появление других тягот, скрытых, но многочисленных, связанных с социальными сетями. Эти тяготы приводятся в действие и поддерживаются одним кликом. Здесь одна психология, ничего больше. Антонио Казилли настаивает на их постепенном и усиливающемся вторжении, они не только отнимают время, но и вызывают выгорание, проблемы с идентичностью, беспокойство, внутренний дискомфорт: как только гаснет экран, возникает неудовлетворенность и беспокойство. В качестве примера можно назвать дистанционную работу и сетевое «волонтерство», которые в конечном счете создают новую «трудность»: «онлайновую „повинность“ (необходимость постоянно присутствовать в сети)»1893

. Нет сомнения, что оценка сложна, по крайней мере, она ведет к усложнению самого понятия тяжести труда.

Это заставляет нас еще больше сожалеть еще об одном ограничении, к которому привела реформа трудового кодекса в 2018 году. Из оставшихся до сих пор десяти факторов исчезают четыре: «воздействие неестественного положения тела, механических вибраций, химических рисков, а также перенос тяжестей»1894. Организации работодателей, отвечающих за «предотвращение всех профессиональных рисков»1895 и составление досье сотрудников для признания их занятыми на вредной работе, утверждают, что сохранять объективность трудно; Министерство труда также заявляет, что принять во внимание эти факторы «невозможно»1896: множество факторов – от положения тела до вибраций, от химических рисков до переноса грузов – считаются, во-первых, слишком распространенными в повседневной жизни и слишком разнообразными, чтобы их можно было измерить «достоверно», во-вторых, слишком обусловленными конкретными обстоятельствами. Все это поддается «специфическому лечению»

1897, но патология должна быть доказана. Это неизбежно становится предметом обсуждения – и с той же неизбежностью ведет к вечным и бесконечным переговорам об одном и том же.

Существуют многочисленные тревожные свидетельства небывалых ранее размышлений о тяжести труда. Можно привести множество сложных примеров. Вот что говорит сельскохозяйственный рабочий, подвергавшийся воздействию вибрации машины:

После дня работы на тракторе «болят шея, плечи». «После десяти-двенадцатичасового рабочего дня шея затекает, голову не повернуть». Не говоря уже о тяжести в ногах. «Если бы работа не была тяжелой, не было бы и боли», – комментирует его начальник1898.

А вот жалоба Анаис Далье, «кровельного плотника» из кровельной мастерской Boisbluche Frères в Орне (Нормандия) – не так давно к этой профессии получили доступ женщины:

Молодой сотруднице всего тридцать, но она работает в строительной отрасли уже почти двенадцать лет. Ее затрагивает проблема тяжести труда, она испытывает постоянные боли, связанные с вынужденными позами, и не может представить себе, что проработает в этой сфере более двух лет1899.

Медсестра, занимающаяся уходом за больными на дому, страдающая от травм суставов, заявляет, что в ее профессии занято больше женщин, но их работа ценится недостаточно высоко: «Я ухаживала за многими тяжелобольными и при этом повредила плечо»1900.

Наконец, свидетельство машиниста метро, работа которого перестала цениться: