История вермахта. Итоги

О мотивации, мыслях и чувствах небольшой группы немецкой военной элиты, насчитывающей пару сотен человек, мы, естественно, знаем гораздо меньше, чем о миллионах простых солдат вермахта. Начиная с 1933 года они подвергались постоянной пропагандистской обработке. А очернение большевизма, так же как и оскорбление восточных народов, называемых славянскими нелюдями, являлись основными стереотипами пропаганды Геббельса. Учитывая это, едва ли вызывает удивление то, что в сознании многих солдат глубоко засело соответствующее представление о враге. Как утверждал американский историк Стивен Г. Фриц в исследовании «Фронтовые солдаты Гитлера» на основании полевых писем, дневников и воспоминаний, многие солдаты были зомбированы нацистской идеологией. Они действительно верили в то, что перед ними поставлена миссия — спасти Германию и Европу от большевизма и изменить мир так, как это понимал национал-социализм. «Я действительно чувствовал, что мне доверено, говоря высокими словами, выполнение „исторической задачи“, — подтверждает это Манфред Гусовиус, который уже в 1938 году добровольно пошел в танковые войска. — А без убеждения сделать что-то законное я бы никогда не смог в этом участвовать. Сегодня я, конечно, отношусь к этому очень критично».

В отношении явного величия «русского колосса» многие немцы, однако, испытывали противоречивые чувства. Они приветствовали заключение в августе 1939 года договора о дружбе между Советским Союзом и Германией, о котором антисоветская пропаганда почти ничего не упоминала и который, как тогда казалось, помог сохранить мир. Страх перед открытием второго фронта и «нападением с востока» засел в головах этих людей глубже, чем «поддерживаемое пропагандой идеологическое отвращение», констатирует историк Мар-лис Г. Штайнерт в своей книге «Война Гитлера и немецкий народ».

Хайнц Отто Фаустен тоже долгое время не мог и представить, что дело действительно примет такой серьезный оборот. Летом 1940 года его призвали, и следующей зимой он уже был отправлен в Восточную Пруссию на курсы рядовых мотопехоты. «Мы не верили, что начнется война против России, у нас же был с ними договор», — рассказывал этот уроженец Рейнской области. Однако ни он, ни его товарищи не могли закрыть глаза на мощное наступление войск вермахта. За несколько дней они сами получили приказ о наступлении в направлении границы. Они продвигались вперед ночью, не зажигая огней. Целыми днями машины и солдаты укрывались в лесах, оврагах и под кустами. Солдаты не переставали удивляться: что бы это могло значить? Слухи передавались из уст в уста: «Мы думали, что получили свободное право проезда по территории России, — рассказывал Фаустен. — Ходили слухи, что мы идем на юг, в Аравию за нефтью. Другие говорили, что мы оказываем помощь контрреволюции».

Только вечером 21 июня 1941 года, когда был обнародован приказ Гитлера по армии, с неопределенностью Фаустена и миллионов других солдат было покончено. «В этот момент началось наступление, которое по протяжению и охвату было самым большим, которое когда-либо видел мир. От Восточной Пруссии до Карпат протянулись формирования немецкого Восточного фронта. Задачей этого фронта была не только защита отдельных государств, но и защита Европы и, тем самым, всеобщее спасение. Немецкие солдаты! Вы вступаете в жестокую и ответственную борьбу. Поэтому судьба Европы, будущее немецкого рейха и существование нашего народа с этого момента переходит в ваши руки. Помоги нам, Господь, в этой борьбе». Воззвание Гитлера было его пропагандистским достижением. Искусной апелляцией к национальной гордости и культурному самосознанию, любви к отечеству и готовности к обороне. И конечно, диктатор не преминул еще раз подогреть страх своих соотечественников перед большевизмом. Хайнц Отто Фаустен, однако, вспоминает о шоке, который он и его товарищи испытали при этих словах.