История Византийской империи. Эпоха смут

Оставляя в стороне некоторые сомнения относительно времени составления этого акта [8], мы должны остановить внимание на двух заключениях, необходимо вытекающих из этого письма и точно определяющих сущность содержания эдикта Льва Исавра. Напрасно высказывается мнение, что первоначально не имелось в виду принятие решительных мер против икон, а только будто бы преследовалась цель затруднить доступ толпе к священным изображениям, подняв их выше или сняв те, которые были предметом слишком материального почитания. Это мнение не соответствует положению дела, ибо, как видно из сохранившихся по настоящее время древних храмов с мозаичными изображениями, последние совсем не находятся так низко, чтобы быть предметом того обожания, против которого боролись иконоборцы. Кроме того, следует хорошо оценить то обстоятельство, что тот случай, которым открывается история гонения против икон, имеет совершенно особенное значение. Образ Христа-Антифонита был на большой площади, где было всегда громадное движение народа, и он находился над воротами Халки, не будучи доступен для толпы, разве только при помощи лестницы. Решение правительства начать дело с образа Спасителя, и притом находящегося на самом бойком месте в городе, обозначает не робкий шаг с его стороны, а зрело обдуманный поступок.

Нужно согласиться еще с тем, что те места из эдикта, которые мы отметили в письме папы Григория, как бы они ни были отрывочны и мало последовательны в сохранившемся изложении, категорически и бесповоротно сводят основной вопрос к разбору оснований для культа икон. Как в эдикте, так и в последующей литературе, которая выяснится в дальнейшем изложении вопроса и которая найдет себе окончательное выражение в так называемом Синодике в неделю православия, основные положения, против которых ратуют иконоборцы и которые отстаивают византийские православные богословы, сосредоточиваются на законодательстве Моисея (Исх. XX, 4) о непоклонении рукотворным изображениям и на догмате о телесном домостроительстве Бога-Слова. Отсюда следует заключить, что, выступив прямо против изображения Спасителя, Лев наносил удар не только горячему религиозному чувству всех христиан, но – что еще важней – колебал догматическую основу христианской религии, идя в этом отношении рука в руку с самыми враждебными течениями против христианства – с мусульманством и иудейством.

Прежде чем говорить о ближайших следствиях, вызванных этим актом в империи, необходимо остановиться еще на выяснении наличности бытовой обстановки, из которой может получить себе объяснение этот акт.

Выше было говорено о довольно настойчивой традиции, приписывающей иконоборческое движение мусульманскому влиянию. Это нужно, конечно, понимать в том смысле, что доведенное до крайней простоты мусульманское учение об едином Боге, противопоставляемое христианскому философскому воззрению на троичность, нередко подкупало простых людей, которые без особенного колебания принимали мусульманство в завоеванных арабами областях; но этому можно дать и более широкое толкование, т. к. мусульманство как политическая и религиозная сила делало открытый вызов христианству и ставило при вступлении Льва на царство вопрос о том, за кем останется действительная победа: мусульманству с иудейством или христианству принадлежит будущее? Рядом с магометанскими влияниями – оттого и прозвание Льва мусульманствующий, или саракинофил, – в обличительной литературе выдвигается еще та черта, что иконоборцы заражены иудейскими воззрениями на божество, что они действовали под влиянием евреев.

Весьма любопытно отметить, что с конца VI в. начинается весьма распространенный в Византии род литературы: состязания с иудеями – disputatio adversus Iudaeos. В этом отделе литературы ведется жаркая полемика против посылаемого христианству упрека в поклонении рукотворным изображениям божества. В догматическом смысле иконоборческое движение наносило христианству новый удар с точки зрения Ветхого Завета, иначе говоря, со стороны иудаизма. Леонтий, епископ неапольский из Кипра, живший в начале VII в., в своем сочинении против иудеев указывает, что они заявляли себя особенно жестокими врагами христианского культа [9]. Полемика иудеев против христиан и обратно – христианская полемика против иудеев, как хорошо известно, начинается весьма рано и продолжается с особенной страстностью в период иконоборчества [10]. Известный диалог Паписка и Филона представляет роль иудея именно в нападках на христианский обычай поклонения иконам и тем характеризует эпоху происхождения этого произведения. Т. к. Ветхий Завет составляет общую книгу для христиан и евреев, где те и другие должны были заимствовать основания для всей тайны новозаветного домостроительства, то понятно в полемике значение ветхозаветных мест, из которых, однако, иудеи и христиане вычитывали неодинаковый смысл.