История Византийской империи. Эпоха смут

Александрия была самым большим и богатым городом, какой только находился во власти арабов; это был город с 4 тыс. дворцов, с таким же числом бань, с 400 театров и со множеством торговых людей. Арабский вождь заявил желание основать в Александрии свое пребывание, но Омар предпочитал лишить Александрию ее первостепенного в Египте значения и приказал основать новый город на том месте, где стоял арабский лагерь во время осады Вавилона. Так возник Фостат, слившийся потом с Вавилоном и давший начало знаменитому в летописи мусульманской истории Каиру. Благословенная долина Нила не только доставляла обильное пропитание находившемуся при Амру войску, но стала житницей бесплодной Аравии. Еще до завоевания Александрии, когда Амру стоял под Вавилоном, Омар потребовал у него хлебных запасов для Медины, и тогда же были отправлены в Аравию караваны с хлебом. Хотя эти караваны, по арабским рассказам, были так велики, что первый верблюд был уже в Медине, когда последний выходил из Египта, тем не менее чувствовалась необходимость соединить Египет и Аравию более удобными и легкими путями сообщения. Собрав сведения о существовавшем прежде канале между Египтом и Красным морем, Омар приказал расчистить его и сделать судоходным. Известно, что этот канал был вырыт фараонами в VII в. до Р. Хр., поддерживаем был персами и римлянами и в последнее время, во время византийского господства, оказался запущенным. Без особенно больших затруднений Амру в два года удалось достигнуть того, что египетские корабли стали привозить запасы хлеба прямо в Аравию.

В то же время Амру постепенно распространял границы арабского господства на западе. Берберы — обитатели Ливии и Пентаполя — легко мирились с мусульманским господством. Таким образом Амру и подчиненные ему вожди покорили Барку, Триполь и Сабру. Дальнейшему движению на запад воспротивился Омар, который находил небезопасным столь быстрое распространение арабов, особенно ввиду попыток со стороны Византии возвратить снова Александрию. Вследствие этого завоевание Африки последовало несколько позже. Выразительной чертой характера Омара нужно признать крайне суровые меры, принятые им для увеличения доходов, получаемых с завоеванных провинций. Сколько ни доставлялось ему сокровищ и продовольственных средств, он все находил мало и требовал от своего наместника новых взносов. Известно, что он погиб от руки Фируза, которого жалобу на несправедливые вымогательства наместника он не захотел удовлетворить.

При калифах Османе и Али в арабских владениях Азии и Африки начались большие смуты вследствие междоусобий, возникших между преемниками Магомета из-за власти. Но тем не менее движение арабов из Нильской долины на запад постепенно продолжалось вместе с отливом христианского населения, по преимуществу духовенства и монахов, бежавшего в Африку из Сирии и Египта как в страну, обещавшую до известной степени религиозную свободу и безопасность. В Карфагене представителем власти императора был тогда патрикий Григорий, христианские доблести которого и покровительство, оказываемое благотворительным учреждениям и искавшим в них приюта беглецам из занятых мусульманами земель, ставятся ему в особую заслугу в современных жизнеописаниях святых [184]. Но случилось так, что между беглецами оказалось много монофизитов, которые начали распространять свои неправославные воззрения между африканскими христианами. Положение дел еще ухудшилось с тех пор, когда царица-регентша Мартина, управлявшая империей по смерти Константина III, дала значительное преобладание партии монофелитов, вследствие чего в Константинополе и в провинциях еретики подняли голову и стали занимать епископские кафедры. Главным борцом за торжество православия против монофизитских и монофелитских учений выступил в Африке известный Максим Исповедник, нашедший большого ценителя и почитателя его богословского образования в лице тогдашнего правителя провинции Африки. Религиозная проповедь Максима и громадное влияние, каким пользовался он, были причиной возбуждения антидинастического направления, ибо он открыто говорил, что Господь не будет милостив к ромэйской державе, пока во главе ее находится потомство Ираклия. Подобные слова падали на весьма восприимчивую почву, т. к. недовольство правительственным деспотизмом и вымогательствами никогда не утихало в этой провинции.