История второй русской революции

А навстречу этому воззванию, не имевшему никаких шансов на распространение, военно-революционный комитет распространял по всем фронтам и армиям, по всей России при помощи мощной петроградской радиостанции прокламации, в которых сообщалось, что «фронт отказал в поддержке бывшему министру Керенскому, низложенному народом и пытающемуся преступно противодействовать законному правительству, избранному Всероссийским съездом Советов». Радиотелеграммы лживо утверждали, что «Москва присоединилась к новому правительству», что то же самое сделал и ряд других городов, что ни одна пехотная часть не идет против рабочего и крестьянского правительства, и грозили, что «если казаки не арестуют обманувшего их Керенского и будут двигаться к Петрограду, то войска революции силой оружия выступят на защиту драгоценных завоеваний революции». Дальше шла демагогия: министры Керенского разрушили продовольствие и порядок Петрограда; «Керенский идет на народ по требованию дворян, помещиков, капиталистов и спекулянтов, чтобы вернуть земли помещикам и т. д.»

В самом Царском Селе не было недостатка в отголосках подобного же настроения. Представители пулеметной команды 14-го Донского полка прямо заявили Краснову, что они «заодно с Лениным», потому что «Ленин за мир». Митинги шестнадцатитысячного Царскосельского гарнизона дали как максимальный результат резолюцию против «братоубийственной войны» и обещание полного нейтралитета. «Весь день прошел в бесплодных переговорах, — вспоминает Краснов. За этот день на помощь ему пришли еще три сотни 9-го Донского полка, блиндированный поезд, 2 орудия запасной конной батареи из Павловска, наполовину без прислуги, запасная сотня Оренбургского лейб-гвардии сводного казачьего полка, вооруженная одними шашками, и несколько юнкеров из Петрограда. Отряд Краснова, по его позднейшим заявлениям, к вечеру 29 октября состоял из 9 сотен или 630 конных казаков (420 спешенных).

Однако же Керенский, к которому присоединились Савинков и Станкевич, продолжал настаивать на наступлении. Керенский уверял (см. «Гатчину»), что «в Санкт-Петербургском гарнизоне как в полках, так и в специальных войсках было еще достаточно организованных антибольшевистских элементов, готовых при первом удобном случае с оружием в руках выступить против большевиков... и в нужное время нанести решительный удар в тыл большевистским войскам, занимавшим у Пулкова позиции фронтом к моему (то есть красновскому) отряду». В Петрограде в то время считали, что у Краснова по крайней мере 5 тысяч казаков. Вопреки настроению казаков и комитетов Краснов убедил свой отряд «произвести усиленную рекогносцировку с боем» по направлению к Пулкову, чтобы «разведать, узнать все и тогда решить», а в случае надобности «отойти, обороняться и ждать помощи». Керенского, однако, просили во время боя остаться в Гатчине, откуда он собрался было уехать «навстречу приближавшемуся эшелону».

Рано утром 30 октября, прорвавшись из Петрограда, гимназист передал Краснову клочок бумаги, на котором стоял бланк совета Союза казачьих войск и сообщались за подписью председателя Агеева следующие сведения о положении в столице: «Положение Петрограда ужасно. Режут, избивают юнкеров, которые являются пока единственными защитниками населения. Пехотные полки колеблются и стоят, казаки ждут, пока подойдут пехотные части. Совет Союза требует вашего немедленного движения на Петроград. Ваше промедление грозит полным уничтожением детей — юнкеров, не забывайте, что ваше желание бескровно захватить власть — фикция, так как здесь будет поголовное избиение юнкеров».

Краснов отвечал по адресу «комитета спасения родины в половине десятого утра»: «Сейчас выступаю на Петроград». Он спрашивал при этом, может ли Петроградский гарнизон занять караулы по городу, а донские полки 1, 4 и 14-й выйти ему навстречу. «С мужеством отчаяния, — рассказывает Краснов в своем первоначальном отчете, — в количестве всего восьми боевых сотен, то есть 480 конных или 320 спешенных, при 12 орудиях мы выступили из Царского Села по направлению на Александровскую-Пулково».

30 октября разыгрался решительный бой под Пулковом, если только можно назвать «боем» столкновение маленькой кучки менее чем в пятьсот человек с противником, превышавшим ее численностью «в 15-30 раз», «очень недурно обученным» и «действовавшим совершенно правильно» под руководством германского обер-лейтенанта Отто Бауера и при участии дисциплинированных латышских стрелков.

За оврагом, по которому протекает р. Славянка, можно было видеть склоны Пулковской горы, изрытой окопами и черной от пяти-шести тысяч красногвардейцев, ее занимавших. Густые цепи спускались вниз, в овраг, штатские красногвардейцы шли неровно, то подаваясь вперед, то отбегая назад; матросы — соблюдая строгое равнение и залегая сообразно местности. Красная гвардия занимала центр; кронштадтские матросы с их германскими инструкторами искусно действовали на флангах.