История XX века. Тайны, загадки и мифы

Подвел Гийома его величество случай. В федеральном ведомстве по защите конституции в Кёльне в начале 1973 г. один чиновник обратил внимание, что в трех имеющихся у него делах по шпионажу всплывало имя Гийома. Сбитый с толку, он сказал об этом коллеге. Оказалось, что это был как раз тот человек, который еще в 50-е поймал три странных радиограммы из Восточного Берлина. В 1956 году это было поздравление с днем рождения некоему Георгу, второй раз поздравили «Кр.». Годом позже центр передал по тому же адресу поздравление по поводу «второго мужчины». Что-то в рассказе коллеги напомнило чиновнику об этом случае почти 15-летней давности. Они сравнили даты. И действительно: поздравление для «Георга» прошло в эфире в день рождения Гийома, Кристель Гийом тоже порадовали пожелания друзей из Восточного Берлина в день рождения. А «вторым мужчиной» был сынишка Пьер, родившийся 8 апреля 1957 года. Круг замкнулся. Но прошло более года, прежде чем защелкнулись наручники на его запястьях.

Первым, кому легли на стол результаты дотошных чиновников, был председатель ведомства по защите конституции Гюнтер Ноллау. Он почувствовал, что здесь назревает скандал. В тот же день он попросил министра внутренних дел Ганса-Дитриха Геншера принять его. После сообщения Ноллау Геншер «пришел в возбуждение»: «Это нужно знать канцлеру!» Правда, Геншер вспоминает о происшествии с меньшим драматизмом: он якобы не был уверен в важности сообщения, но счел необходимым проинформировать Вилли Брандта. Во всяком случае, его следующий шаг позволяет предположить, что Ноллау недостаточно убедительно изложил министру доказуемое предположение своих сотрудников, что Гийом занимается шпионажем, а значит, находится под подозрением в совершении преступления.

29 мая 1973 года после обеда Геншер отвел канцлера в сторону: тут кое-что обнаружилось; это касается сотрудника с фамилией на французский лад; возможно, этот сотрудник работал на ГДР. Брандт осадил его: «Я считаю это совершенно невероятным». Договорились, что за этим сотрудником установят наблюдение, а Брандт не должен был подавать виду. Канцлер участвовал в игре: он тщательно разложил на письменном столе карандаши в ему одному известной последовательности и оставил нити, с помощью которых он хотел проверить, не рылся ли кто-то в его вещах.

Позднее он занимался самобичеванием из-за такого легкомыслия. «Я олух, — записал он, — мне не следовало слушать этого совета другого олуха»». Очевидно, пишет в биографии Грегор Шёлльген, после доклада Ноллау и Геншера у Брандта сложилось впечатление, «что упреки в адрес референта представляют собой часто возникающие «факты, дающие основание подозревать лицо в совершении преступления», которые потом обычно рассеиваются».

У него не было повода, не было вины. Несостоятельным оказался министр внутренних дел. Это был Геншер. Несостоятельным оказался Ноллау. Несостоятельным оказался Герберт Венер. И если говорить коротко, то можно сказать, что его свергли все трое.

Гюнтер Грасс, писатель

А поскольку с ним не вели речь о «действительном или конкретном подозрении» в отношении Гийома, он последовал совету Ноллау и Геншера и оставил шпиона для наблюдения там, где он провел полгода — в своем ближайшем окружении.

То, что основные действующие лица, учитывая презумпцию невиновности подозреваемого, представляли как хитроумную ловушку, позднее оказалось грубой оплошностью. В этом случае контрразведка сыграла на руку «штази». Можно поверить Маркусу Вольфу, бывшему главному разведчику ГДР, уверявшему, что он, напротив, «ни в коем случае не оставил бы крайне подозрительную личность рядом с первым человеком государства».

Немного позже, в июле 1973 г., канцлер с женой поехал в отпуск в Норвегию — в Хамар, родной город жены Брандта Рут. Вместе с ними отправился один сотрудник ведомства федерального канцлера — Гюнтер Гийом, поскольку референт Брандта Вильке предпочел провести отпуск со своей семьей. Впоследствии шпион назвал эту поездку «звездным часом». Его основная задача состояла в том, чтобы передавать канцлеру поступающие из Бонна телексограммы. Он делал это усердно, но с небольшой задержкой, необходимой для того, чтобы сложить копии телексограмм в бельевом ящике своего платяного шкафа.

В этом отпуске все хорошо ладили между собой, хотя Рут Брандт не проявляла особой теплоты в отношении к Гийому и его жене Кристель, зато сын Брандта Матиас любил оставаться у Гийомов на ночь. Правда, он заметил, что хозяева проявляют по ночам странную активность. Он помнит даже сейчас, что «Гийом был очень славный. Только постоянно задавался вопросом, почему они всегда по ночам печатают на пишущей машинке».