История зарубежной литературы XVII―XVIII вв.

Фауст борется со стихией. Он отвоевывает у моря землю и на ней поселяет целые народы. Он строит. Он хочет видеть народ счастливым, свободным, живущим в материальном изобилии. Теперь он понял жизни цель: она в созидательном труде на благо человечества, она в борьбе за лучшие идеалы человечества. Истина, которую он так долго искал, страдая и заблуждаясь, найдена. Она прекрасна, эта истина, и Фауст счастлив, он переживает самую светлую минуту своей жизни:

…Жизни годыПрошли не даром; ясен предо мнойКонечный вывод мудрости земной:Лишь тот достоин жизни и свободы,Кто каждый день идет за них на бой!Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывнойДитя, и муж, и старец пусть ведет,Чтоб я увидел в блеске силы дивнойСвободный край, свободный мой народ!Тогда сказал бы я: мгновенье!Прекрасно ты, продлись, постой!И не смело б веков теченьеСледа, оставленного мной!В предчувствии минуты дивной тойЯ высший миг теперь вкушаю свой.

С этой мыслью Фауст умирает. Мефистофель и все темные призраки пытаются опровергнуть жизнедеятельную сущность морали Фауста, противопоставляя ей философию пессимизма, глумясь над прахом умершего мудреца. «Все, все идет к уничтоженью!» — заявляет Мефистофель, и ему вторит хор духов смерти — лемуров.

Гете не хочет уходить и от сложностей вопроса. В той насмешливой речи, которую произносит над трупом Фауста скептик Мефистофель, много смысла:

Конец! Нелепое словцо!Чему конец? Что, собственно, случилось?Раз нечто и ничто отождествилось,То было ль вправду что-то налицо?

Поколения и народы уходили. След их затеривался в забвенье. Не все ли равно, как если бы их и вовсе не существовало? («Нечто и ничто отождествилось».)

Все кончено. А было ли начало?Могло ли быть? Лишь видимость мелькала.

Все минувшее уходит безвозвратно. Прошлое рассеивается, как сон, превращается в небытие и в конце концов равносильно промелькнувшей иллюзии, нереальности («лишь видимость мелькала»). Отсюда напрашивается вопрос:

Зачем же созидать? Один ответ:Чтоб созданное все сводить на нет.

В этой мрачной философии Мефистофеля сконцентрированы все аргументы пессимистов, от библейского Экклезиаста до современных экзистенциалистов. Что же отвечает на это сам Гете? Согласен ли он с мыслями своего Мефистофеля? Прямого ответа нет. После дурачеств и шутовской клоунады Черта на сцене появляются Патер Профундис (Бездна) и Патер Серафикус (Небеса). Они говорят о любви, символизирующей гармонию мира. Любовь все объединяет, иначе говоря, всюду царит идеальная слаженность вселенной:

И высящиеся обрывыНад бездной страшной глубины,И тысячи ручьев, шумливоНесущиеся с крутизны,И стройность дерева в дуброве,И мощь древесного стволаОдушевляются любовью,Которая их создала.

Гете не спорит с Мефистофелем. Было бы нелепо отрицать его доводы в пользу безрадостного пессимизма. Существует, конечно, смерть, существует гибель и конец как дурного, так и самого прекрасного в мире, забвение покрывает прошлое и как бы уничтожает начисто все, что существовало, будто и не было ничего, но… но… все же мир прекрасен, и стоит жить, бороться, созидать. Конечный ответ дает Хорус Мистикус (хор непостижимых истин). Он поет о том, что цель счастья, существования в активной деятельности, в стремлении к цели («Цель бесконечная здесь — в достижении»). К этой цели влечет нас заложенный в нас вечный и неистребимый инстинкт созидания. Мы живем, чтобы творить новую жизнь. В этом и заключена «заповеданность истины». «Вечная женственность (женщина рождает жизнь, женственность — символ созидания), тянет нас к ней». Этими стихами и заканчивается широкая, как мир, и глубокая, и неисчерпаемая в мыслях поэта трагедия великого Гете.

Духовная история Фауста есть, по мнению Белинского, «стремление к примирению с разумной действительностью путем сомнения, страдания, борьбы, отрицаний, падения и восстания».