Исцеление от травмы. Как справиться с посттравматическим стрессом и вернуться к полноценной жизни

Я задумалась, не могли ли мои психические расстройства быть мне переданы по наследству. Я вспоминала, как моя мать говорила: «Иногда я просто хочу съехать с этого моста», но чаще она это говорила только для того, чтобы получить, что ей было нужно, и заставить меня жалеть ее. И я решила, что это не могло быть связано с тем, что я испытываю, поэтому в моем случае нет речи о передаче травмы. А потом — бам! Я обнаружила кое-что интересное, о чем не знала раньше. Я уверена, что у моего отца было ПТСР, но я этого не понимала. В детстве он болел полиомиелитом, и не один раз, а дважды. Он провел много времени в детской больнице Shriners. Как-то я поинтересовалась у него, что он чувствовал в то время, а он ответил, что ему было очень сложно заводить новых друзей, а затем видеть, как они умирали. Он рассказал о своем лучшем друге: они всегда вместе отправлялись в процедурный кабинет, где им ставили капельницы, и всегда устраивались рядом. А потом моего отца привезли на инфузионную терапию, а его друга — нет. Именно так он и узнал, что [его друг] не справился с болезнью. А 50 лет спустя или около того мы с сестрой привезли отца на его первый сеанс химиотерапии. Я должна была быть вместе с ним во время процедуры, а моя сестра взяла на себя решение всех вопросов с документами. Папу разместили в палате с большими креслами (похожими на те, в которые усаживают при заборе крови), мы разговаривали, ожидая, когда медицинский персонал произведет все необходимые манипуляции. Я взглянула на отца и поняла, что он пребывает в состоянии оцепенения. Я несколько раз позвала его: «Папа», но он не реагировал. Затем я сказала: «Пол», тогда он осмотрелся по сторонам, потом взглянул на меня, и из его глаз полились слезы. Мне было 23, и я впервые видела, как он плачет, а потом у него случился нервный срыв. Он умолял меня увезти его домой, и я помогла ему уехать из больницы. В тот день он так и не смог пройти химиотерапию. Нам пришлось через несколько дней отвезти его еще раз, но уже в другую больницу — там процедуру проводили в палате, где он мог бы быть один.

В тот вечер, когда мы остались дома вдвоем, я спросила отца: «Что сегодня произошло? Я никогда не видела, чтобы ты плакал или так паниковал». Он ответил: «Посмотрев на очередь из людей, которым тоже предстояло пройти сеанс химиотерапии, я увидел всех тех детей, которые вместе со мной лечились в детской больнице Shriners, и мне показалось, что я снова попал туда. Оказаться там вновь было выше моих сил. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы избавиться от воспоминаний о том периоде моей жизни».

Моему отцу никогда не ставили диагноз ПТСР, но я считаю, что у него оно было. Не буду утверждать, что это расстройство точно «передалось» мне, но его реакция на травму была точно такой же, как и та, с которой я вынуждена справляться сейчас, — прятать свои чувства от других, замирать и сдерживать слезы, пока не останется сил. Возможно ли? Если да, то это передалось мне от моего отца.