Исцеление в Елабуге

И вот теперь, в 1946 году, две партии объединились. Рабочий класс сделал правильные выводы из уроков истории. В стране Маркса и Энгельса осуществился лозунг пролетарского единства. Рабочий класс призывал сплотиться все демократические и прогрессивные силы. Это была важная предпосылка для победы над германским империализмом.

Социалистическая единая партия Германии, опираясь на прогрессивные традиции немецкого народа, в союзе со всеми антифашистско-демократическими партиями шла навстречу своей цели. На съезде была провозглашена программа перестройки Германии. В ней излагались насущные задачи времени и после двенадцатилетней фашистской диктатуры в стране и шести лет войны открыто говорилось об исторической миссии рабочего класса. 21 апреля 1946 года СЕПГ заявила, что она выступает за освобождение трудящихся от всякой эксплуатации и порабощения, от экономических кризисов, нищеты, безработицы и империалистических войн. Решить эти национальные и социальные проблемы можно лишь путем построения социализма.

Багаж человека, возвращающегося на родину

Лето 1946 года стояло жаркое. Дождей почти совсем не перепадало. И как только выдавалось свободное от занятий время, мы уходили на речку или в лес.

Однажды кто-то из нас нашел в библиотеке книгу «Современный германский империализм». Книга вышла в Москве в 1928 году. Написал ее некто Зонтер. Двадцать лет спустя я совершенно случайно узнал, что под псевдонимом Зонтера писал коммунист д-р Рихард Зорге, который своей героической деятельностью во имя мира в годы второй мировой войны снискал себе неувядаемую славу.

Как-то в августе, направляясь вместе с молодым ассистентом Георгом на речку, я взял эту книгу с собой. Георг учился в группе № 8, в которой я тогда работал. Георг был прямым, откровенным человеком. Он жадно тянулся к знаниям. В армию его призвали с курсов преподавателей. Как одного из лучших слушателей, начальство сектора рекомендовало Георга на курсы в Красногорск.

– А что, правда, эта книга так интересна, как говорят? – спросил он меня.

– Я нахожу ее очень умной. Между прочим, автор исследует в ней и отношение рабочего движения к империалистической войне…

– Эти вопросы обсуждались на конференциях в Штутгарте и Базеле, – перебил меня Георг. – Рабочие партии были обязаны сделать все возможное, чтобы не допустить войны. А если война все же разразится, они должны были использовать кризис, чтобы ускорить свержение господства капиталистов.

– Да, такие решения принимались и в 1907 и в 1912 годах. А когда настал 1914 год, мы знаем, что случилось. Только партия большевиков осталась на принципиальных позициях! В других же рабочих партиях верность принципам пролетарского интернационализма сохранили лишь отдельные небольшие группы, как, например, левые в Германии.

– А какова позиция Второго Интернационала сегодня? – поинтересовался Георг.

Мы вошли в лес. В воздухе летали мириады комаров. В лесу мне показалось более душно, чем обычно.

– Зонтер пишет, что, по мнению Второго Интернационала, Лига наций должна была сделать все, чтобы предотвратить военную опасность.

– Лига наций?.. Но что с тобой? Ты так побледнел!..

– Приступ малярии, – пробормотал я и свалился на землю.

Все поплыло у меня перед глазами. Сделав усилие, я поднялся на ноги. Они показались мне какими-то ватными. Опираясь на Георга, я кое-как доплелся до лагеря. Малярия трясла меня несколько дней подряд, и как никогда сильно. Меня даже забрали в лазарет. Но и после выписки я неважно чувствовал себя, и только зимой мне стало лучше. С наступлением весны самочувствие мое снова ухудшилось. Порой мне так нездоровилось, что я с трудом доводил занятия до конца.

Потом последовал новый сильный приступ малярии. Три дня меня бросало то в жар, то в холод. Два дня передышки – и новая атака на трое суток. Все это время есть ничего не хотелось, только мучила жажда.

Начальник сектора навестил меня в лазарете и посоветовался с советскими и немецкими врачами. Было решено направить меня для полного выздоровления в госпиталь для военнопленных в Шую.

Таким образом, мне предстояло проститься с местами, где я два с половиной года учился и учил других. Проститься с лагерем, который стал для меня важной вехой на моем пути в новую Германию. Проститься с педагогами, которым я был так многим обязан. Проститься со слушателями, с моей семинарской группой, шестой по счету, которую я принял в новом учебном году.

И вот в начале июля 1947 года меня и еще нескольких больных слушателей на легковой машине повезли в Шую.

Под вечер мы остановились перед светлым зданием на большой площади. Приехали.

Сопровождавший нас сержант позвонил у двери. Нам открыл молодой человек в хорошо сшитом костюме из серого сукна. Это был старший санитар. Такой же пленный, как и мы. Он поздоровался с нами и распределил по комнатам. Я попал в комнату, где стояло восемь коек.

– Это наша офицерская палата, – сказал санитар. – Ваша койка у окна. Здесь все офицеры, знакомьтесь.