Исцеление в жизни и смерти

Видя во всём Бога и осознавая, что во всём есть развитие, мы поднимаемся над идеями о «Боге» или «развитии» и открываемся таковости, которую эти слова едва ли могут описать. Так наше исцеление вырывается из «окаменевшего внешнего круга мысли» и переживается как вкус чистого бытия.

25

Вхождение в огонь

Некто сказал: «Это не мир, который я создал, и даже не мир, который я выбрал, но мир, в котором я родился, чтобы обрести Бога».

Вероятно, немногие выбрали бы это царство непостоянства и привязанности как последнее пристанище, однако многие признают, что этот мир ценен в качестве площадки для обучения. Рождение – это болезненное посвящение, вводящее нас в неудобную сферу двойственности. Проскальзывая в некую свободную ячейку семейной матрицы, мы пытаемся всей целостностью своего духа вписаться в постоянно меняющийся мир людей и явлений, приятного и неприятного, обретений и потерь. Родившись в мире, где большинство променивают счастье на мимолётное наслаждение, мы часто безрадостно блуждаем между удовольствием и болью, порой не в силах отличить одно от другого.

Однако такова наша доля – мы попали в самый разгар театрального представления, изучая своё удовольствие и свою боль, пытаясь отыскать свет в огне. Учась сохранять открытость сердца в аду, мы оказываемся выше рая, выше двойственности.

Прекрасный суфийский поэт Руми говорит, что присутствие Бога, наша изначальная природа, «всегда здесь, перед нами».

Слева – огонь, справа – нежный ручей.

Одни идут к огню и в огонь, другие

К приятной льющейся воде.

Неизвестно, кто благословен, а кто – нет.

Каждый, кто вступает в огонь, вдруг появляется в потоке.

Чья-то голова исчезает под водой,

И вот эта же голова появляется из огня.

Большинство остерегаются идти в огонь,

И вот они уже там.

Те, кто любят воду удовольствий и начинают поклоняться ей,

Оказываются обманутыми таким превращением.

Из самого сердца жизни, обращённой к духу, поэт говорит, что, идя к огню, мы входим в страдание, которое прекращает страдание, двигаясь в сторону подлинной радости свободного сознания. Однако там, где нам видятся воды удовольствия, мы входим в страдание, увековечивающее страдание, и развиваем стремления, порождаемые нашим повседневным горем, оберегая отрицание и привязанности старого ума, которые пропитывают нас насквозь, испещряют морщинами, раздувают нас, делают несносными и нелюбимыми, обделёнными жизнью и жизненной силой.

Он утверждает, что истина всегда открыта, но её редко видят.

Обман на этом не кончается.

Голос в огне говорит правду,

Говоря: я не огонь,

Я – источник. Войди в меня и не смотри на искры.

Руми призывает нас изучить болезненные препятствия на пути к сердцу, возникающие в уме. Он напоминает, что нужно оставаться открытым к болезненным ощущениям, которые могут возникать, когда мы приближаемся к тому, что всегда было для нас непонятным. Мы разгибаем палец за пальцем, раскрывая свой крепко сжатый с давних пор кулак, который превращается в открытую ладонь, в тот самый простор нашей истинной природы.

Если ты друг Богу, огонь для тебя – вода.

Стоит мечтать о сотне тысяч пар крыльев мотылька,

Чтобы можно было сжигать их – одну пару за ночь.

Мотылёк видит свет и летит в огонь. Ты должен видеть огонь

И идти к свету. Огонь – это сила Бога, поглощающая мир.

Вода – сила, защищающая мир.

Почему-то огонь кажется нам водой, а вода – огнём.

В глазах, которые ты имеешь сейчас,

То, что выглядит водой, горит. То, что выглядит

Огнём, дарует величайшее облегчение пребывающему в нём.

Погружаясь в горе, вынуждающее вас желать удовольствий, чтобы отвлечься от него, внутренний простор сердца раскрывается, подобно Миларепе, чтобы согреться у огня. Огонь увлекает сердце и взывает к исцелению. Вода часто погружает нас в надоедливый сон разделённости, который, подобно участнику дуэли, требует сатисфакции. Огонь поглощает то, что есть. Вода жаждет большего.