Юта

- Я так и знала! - со вздохом произнесла Юта; глаза её потухли, плечи опустились. - Почему все вы такие бессердечные?

Юта медленно вышла из комнаты, забыв закрыть за собой дверь. Николай Алексеевич что-то говорил ей вслед, но она ничего не слышала.

В первый момент Николай Алексеевич готов был бежать за нею… Она ведь могла взять лошадь без спроса… Но, подумав так, он сразу же устыдился: скорее Юта пойдёт к партизанам пешком, чем совершит недозволенный поступок… Ну конечно, пешком!.. Эта мысль испугала Николая Алексеевича. Он немедленно отправился разыскивать Варвару Васильевну, чтобы вместе с нею пойти и посмотреть, что делает Юта.

Когда они пришли домой, Юта лежала на печке: её знобило.

Николай Алексеевич и Варвара Васильевна не стали приставать к ней с расспросами, они были довольны уже и тем, что Юта дома и не собирается никуда уходить. Даже когда девочка молча отказалась от обеда, они не упрашивали её; только уходя, Варвара Васильевна, как бы между прочим, бросила:

- Обед в печке…

Юта отвернулась и с неприязнью подумала: «Обед… Таня там… А она - обед…»

Она спрыгнула с печки, сунула ноги в туфли, накинула на плечи кофту и выбежала на крыльцо.

Проводив угрюмым взглядом Николая Алексеевича и Варвару Васильевну до ворот, откуда они повернули влево и скрылись за домами, Юта сбежала с крыльца; а вскоре она уже шагала по дороге в сторону, противоположную той, куда ушли Николай Алексеевич и Варвара Васильевна.

Часам к четырём девочка подошла к деревне Раменье, прильнувшей к тёмно-зелёной зубчатой стене леса. Это была последняя деревня на её пути. Дальше дорога до самого Длинного озера ковыляла по лесистым пригоркам, увиливая от высоких горок и низких, топких болотец.

Юта не сразу узнала Раменье - на месте, где была окраина деревни, дымилось сплошное пепелище.

У колодца её вдруг окликнули:

- Стой! Стой!

Она обернулась на голос и обрадовалась - к ней бежал Борис Рязанов.

- Ютик! Жива! - Борис перебросил на спину автомат и, обняв девочку, прижал к себе.

На крыльце ближайшего дома показались два парня с автоматами.

- Андрейка! Виктор! Идите-ка сюда! - позвал Борис.

Парни подошли, приветливо поздоровались.

- Это Юта. Танина подруга, - объяснил Борис.

- Таню забрали, - сказала Юта.

- Мы знаем, Ютик, - произнёс Борис.

- Вот я к вам… Пока не поздно. Она в подвале, там, где гестапо… - И вдруг она с надеждой в голосе спросила: - А вы успеете?

- Мы?.. - Борис на какой-то момент замялся, переглянулся с товарищами: парни утвердительно кивнули ему головой. Тогда он ответил: - Конечно, успеем. - И сразу же спросил: - А как тебя-то отпустили?

- Таня сказала, что не знает меня, что тол несла она, а я тут ни при чём. Это ведь нечестно, верно? - Юта впилась тревожным взглядом в глаза Бориса.

- Честно, Ютик. Очень честно! - делая ударение на слове «честно», произнёс Борис и неожиданно заговорил о другом: - Ты плохо выглядишь. Осунулась. Устала, да? А может быть, есть хочешь? Андрейка, - обратился он к одному из товарищей, - открой-ка тушёнки баночку.

- Есть открыть баночку!.. Самых лучших! - задорно ответил Андрейка и, повернувшись, побежал к дому.

- Пошли! - Борис обнял Юту за плечи.

- Я не хочу есть. Я потом. Надо торопиться.

- Успеем, Ютик. Не беспокойся… Как там наши живут?

- Хорошо…

Ела Юта мало: взяла небольшой кусочек тушёнки, пододвинула к себе чашку чая, заранее приготовленную Андрейкой, - есть действительно не хотелось, во рту почему-то было горько и сухо.

- Да ты ешь, Ютик! Тушёнку-то клади на хлеб. С чаем - вкусно! Дорога дальняя… Да, ты слышала, цыганёнок опять куда-то запропастился. Вот ведь бесёнок! - сказал он, напуская на себя беззаботность и желая как-то занять Юту.

- П-почему запропастился? - заикаясь, произнесла Юта и медленно отодвинула недопитую чашку.

Борис понял, что совершил ошибку, начав разговор о цыганёнке. Девочка совсем перестала есть, но теперь надо было договаривать.