Южный фронтир: Россия — Украина — Донбасс

Прошлое и настоящее военного города синтезируется также в образе кургана и скифской бабы. Согласно местному преданию, курганы в луганской степи представляют собой могильники, в которых скифы хоронили своих покойников. Курган в поэме выступает как подводная лодка, лежащая на дне моря. Каменная скифская баба представляет собой памятник неведомой культуры, от которой не осталось слов, только каменные изображения в степи. Среди каменных баб луганской степи известна одна, которая держит ребенка. Эта фигура, найденная в 1971 году возле поселка Чернухино, получила название Чернухинской мадонны [Чернов 2019b. С. 165–174]. В поэме образ каменной богородицы и подводной лодки кургана соединяют прошлое и настоящее, дно древнего моря и современное степное пространство военного времени:

— Ты знаешь, куда она смотритСвоими слепыми глазами?Вдаль? За линию горизонта?— Нет. Она наблюдают за нами!Посмотри ей в лицо.Знай, безмолвие только приманка.Посмотри ей в лицо.В нем ни жалости нет, ни обмана.Посмотри ей в лицо.Спит подводная лодка кургана — Субмарина полная мертвецов.И увидишь,Как скифская баба,Поля Дикого, Моря ВеликогоБогородица камнеликаяВыбирает себе жрецов.

Такими жрецами современной войны показаны в поэме ополченцы:

Я вглядываюсь в линию горизонта.Рядом со мною жрец, позывной — Скиф.

Позывной ополченца пришел из древней истории, но функционирует в настоящее время, соединяя актуальные для современных луганчан смыслы: Скиф — житель местной степи-моря, автохтонный обитатель этого пространства, образованного соединением двух миров, защищающий его от вторжения с неба и суши.

Таким образом, море в поэме предстает как стихия, соединяющая разные пространства. Это в первую очередь пространство живых и территория мертвых, однако роль моря в поэме к этому не сводится. Море соединяет также прошлое и будущее, выступая как память, содержащая в себе в латентном виде все смыслы русской культуры, оживающие в обстановке предельного экзистенциального выбора, который каждый человек и народ как таковой осуществляет во время исторического перелома, военных событий, погружающих степи в мир смерти. Кроме того, море в поэме выступает как стихия, связывающая влюбленных — Немо и Русалку. Хотя море в своей ипостаси мира смерти их разделяет, в то же время преодоление смерти как морского простора должно привести влюбленных друг к другу:

Я приду за тобой даже в чертов затерянный город.И в тюрьму, и в дурдом, и в забытый людьми лепрозорий.Знаешь, боль проступает на теле узором.И любовь проступает на теле узором.Лихорадкой, румянцем, блистательным взором.Пусть же очи твои мне сияют, как два маяка среди ночи. В многолюдном движении и в тишине одиночеств.Я направлю к тебе свой корабль блуждающий, пьяный, разбитый,Спотыкаясь о рифы, о рифмы, о ритмыИ по звездам сверяя свой курс в океане событий…

Как стихия, соединяющая миры, море выступает еще в одной ипостаси — как море слов, море русского языка. Эта концептуализация моря начинает раскрываться с первых строк поэмы, где появляется рапсод Марсий, который должен рассказать историю героини, а наиболее полно раскрывается в теме имени.