Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Мы не случайно выделили именно эти слова в этой длинной цитате. Угол зрения, под которым рассматривали деяния грозного царя его судии, довольно своеобразен и сужает до предела кругозор автора, вставшего на эту позицию. Зациклившись на придворных интригах и борьбе за власть, привнося в историческое повествование нотки морализаторства, бессмысленного уже хотя бы потому, что нынешние этические нормы, мягко говоря, с большим трудом могут быть применены к оценкам деяний политиков далекого прошлого, прошлого совсем не политкорректного и очень, очень далеко не толерантного, современные историки и тем более публицисты, журналисты и писатели нередко упускают из вида как раз именно самое важное – что происходило за пределами царского двора, в переживавшей период роста и становления огромной стране.

Почему так получилось – об этом следует сказать более подробно, ибо здесь кроются истоки того, что можно было бы назвать той самой «черной легендой» об Иване Грозном и его времени, которая оказывала, оказывает (что наглядно демонстрирует оживленная дискуссия вокруг воздвигнутого несколько лет назад в Орле памятника Грозному) и, очевидно, еще долго будет оказывать воздействие на формирование характерного образа первого русского царя и его времени в общественном сознании.

Не вызывает сомнения тот факт, что в русской истории фигура Ивана, личности чрезвычайно сложной, противоречивой и во многом загадочной, занимает особое место. Пожалуй, ни один русский монарх не удостоился такой посмертной «славы» (за исключением, быть может, Николая I и отчасти Павла I), как он, и образ грозного царя настолько мифологизирован, что за плотной завесой устойчивых образов и штампов истинный облик и самого Ивана, и его эпохи порой просматривается с превеликим трудом. Ужас, насилие, тьма, казни – безрадостная картина русской жизни той эпохи нашла свое отражение и в литературе, и в живописи. Ярким, доведенным чуть ли не до гротеска, примером тому может служить живописующая ужасы грозненского времени известная немецкая гравюра 1725 г. из издававшегося в Лейпциге Д. Фассманом журнала «Разговоры в царстве мертвых», на которой Иван Грозный изображен в виде тигра, сидящего на троне и наблюдающего за сценами казней вокруг него[47]

. Из современных же аналогов этой гравюры можно назвать, к примеру, картину художника С.М. Чепика «Иван Грозный», выдержанную в той же инфернальной тональности. И в итоге эта «черная легенда» в массовом сознании практически полностью заслонила собой не только эпоху самого Грозного (причем достаточно избирательно – царь несет единоличную ответственность за негативные стороны своей эпохи, но при этом не имеет отношения к светлым ее моментам, которые, выходит, существовали вопреки злой царской воле), но накрыла своей тенью практически весь русский «долгий XVI век».

Определенную долю вины за редуцирование богатой и разнообразной истории грозненского времени до ужасов опричнины и тирании Грозного несет отечественная историческая наука. Почему? Для ответа на этот вопрос обратимся сначала к словам одного из патриархов российской исторической мысли – В.О. Ключевского. В свое время он писал, что «нашу русскую историческую литературу нельзя обвинить в недостатке трудолюбия – она многое обработала». Но, отметив эту положительную черту современной ему русской национальной историографии, далее он с горечью писал: «Я не взведу на нее напраслины, если скажу, что она сама не знает, что делать с обработанным ею материалом; она даже не знает, хорошо ли его обработала». Более того, выделяя наиболее серьезные ее недостатки, Ключевский указал на «слабость ответственности» русских историков. Она, эта слабость, считал он, состояла в том, что русские историки «не задаются достаточно серьезными вопросами, не чувствуют себя достаточно обязанными глубоко разрабатывать ее, вообще наклонны успокаиваться на первых результатах, схватывая наиболее доступное, лежащее наверху явлений

»[48] (выделено нами. – В. П.).