Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Боярская дума оказалась перед сложным выбором. Отношения между Василием и Юрием, как уже было отмечено выше, были испорчены давно и оставались холодными, на грани разрыва, и в последний год жизни великого князя. По приказу Василия за Юрием и его двором была установлена тайная слежка, руководство которой осуществлял, по-видимому, И.Ю. Шигона Поджогин[243], «серый кардинал» великого князя, на пару с князем М.Л. Глинским, и это было неспроста – во всяком случае, по отношению к Андрею Старицкому такие меры не предпринимались. М.М. Кром, ссылаясь на информацию из польских источников (хроники и переписка официальных лиц), пишет о том, что в конце 1533 г. по Москве ходили упорные слухи о том, что братья покойного великого князя намерены захватить власть[244]. Дыма без огня не бывает, а тут еще подливает масла в огонь князь Андрей Курбский, который в своей «Истории» писал о том, что Василий, «не хотяше властеля быти брата его по нем… повелел, заповедающе жене своей и окоянным советником своим скоро по смерти своей убити его, яко и убиен ест»[245].

Конечно, «История» князя Курбского – источник весьма мутный и тенденциозный, даже в большей степени, чем рассказ о «поимании» Юрия Дмитровского из Воскресенской летописи или «Летописца начала царства», однако при сложении всех этих свидетельств складывается картина надвигающейся бури при московском дворе. И здесь уже не важно, замышлял ли Юрий Дмитровский что-либо определенное или же он стал заложником своего статуса, и погубили его разговоры, которые велись за его спиной амбициозными и не очень умными и скрытными авантюристами вроде Андрея Шуйского, – Боярская дума решила сыграть на опережение и обезопасить себя от потенциальной угрозы. 11 декабря 1534 г. Юрий Дмитровский, не решившийся покинуть столицу, как ему советовали некоторые его доверенные люди (А.Л. Юрганов считал, что дядя Ивана опасался, что его отъезд из Москвы вскоре после смерти великого князя, не дожидаясь сороковин, может быть расценен как политическая демонстрация и вызов[246]), был арестован. Закованного в железа князя посадили в ту же темницу, где до этого сидел Дмитрий Иванович, племянник Василия III. Там Юрий и умер спустя три года, «страдальческою смертью, гладною нужею»[247].

Во всей этой истории неясно два момента – какую роль сыграла в «поимании» Юрия Дмитровского великая княгиня и сам Иван? Могли ли бояре пойти на столь серьезный и ответственный шаг, не заручившись хотя бы формальным одобрением со стороны малолетнего великого князя? Такое их своеволие представляется совершенно невероятным, ибо речь шла не о рядовом князе или боярине, а о дяде великого князя, члене правящей династии и потенциальном претенденте на престол. Отсюда можно смело сделать вывод, что формальное (подчеркнем – формальное, ибо сам Иван, конечно же, был еще слишком мал, чтобы играть в такие серьезные игры, проигрыш в которых грозил смертью) одобрение с его стороны Боярская дума получила. И поскольку Елена Глинская благодаря визиту Андрея Шуйского была втянута в эту интригу, то, вероятно, именно она организовала выход малолетнего великого князя из ее покоев к боярской делегации и подсказывала Ивану, что и как нужно говорить и как нужно поступать в этой ситуации. Для нее эта интрига стала первым шагом на пути к обретению политической власти, пусть и на короткий период, а для Ивана – первым опытом участия в политической борьбе, пускай пока и в роли инструмента в чужих руках. В любом случае дело дмитровского князя стало первым тревожным звоночком, который возвестил о начале борьбы за передел наследства покойного великого князя. И эта борьба дальше будет идти только по нарастающей, приводя к новым и новым политическим кризисам.

Собственно говоря, история пресловутого «боярского правления» есть история практически непрерывного политического кризиса, если понимать под ним, как отмечал М.М. Кром (со ссылкой на «Политическую энциклопедию»), «особое состояние системы, характеризующегося нестабильностью, разбалансированностью деятельности политических институтов, снижением уровня управляемости во всех сферах жизни общества и т. п.»[248] Принимая (для удобства) именно такой подход к характеристике этого периода правления Ивана IV, тем не менее оговоримся, что эта нестабильность и разбалансировка политической системы и управления затронули прежде всего верхние этажи власти, «штабы» – то есть те места, где принимались важнейшие решения. Но чем ниже мы будем спускаться по административной лестнице, тем менее будет ощущаться влияние «дворских бурь» – страна и общество продолжали жить обычной повседневной жизнью. Переиначивая несколько выражение литовского ротмистра Иосифа Будилы[249], мужик возделывал землю, поп знал церковь, купец занимался торговлей, сын боярский воевал, а дьяк – управлял (хотя, конечно, чем дальше, тем в большей степени неустройство на верхних этажах властной пирамиды сказывалось и на делах мужика, попа и купца – но об этом подробнее будет сказано дальше).