Иван — я, Федоровы — мы

Наконец Кухта задымил, и Ваня перевел дух. К сержанту подошел лейтенант Дымов, указал на отдельные кустики впереди. Ваня уже знал, что эти кустики — ориентиры. Потом Дымов сделал предостерегающий знак рукой командиру соседнего взвода истребителей. «Поближе хочет подпустить танки», — догадался Федоров.

Мимо, с каким-то отчаянием на лице, пробежала Аня. Плечо ей оттягивала тяжелая санитарная сумка.

Среди гула моторов уже различался лязг гусениц. Они молотили землю, поднимали сухие кустики краснотала и все, что попадало им на пути.

Ваня рассмотрел на стальных коробках черные кресты, обведенные жёлтым, дула пулеметов по обе стороны от смотровых щелей водителя. Хоботы пушек поворачивались вместе с башней, выискивая цель. Бежать теперь поздно — тут же убьют. «Хоть бы гранату, дурак, взял, — ругал себя Ваня. — Так зазря и погибнешь…»

Танки не дошли с полкилометра до огневых позиций истребителей и, повернув, ринулись к переправе через Дон. Ваня облегченно вздохнул. Но тут же услышал, как лейтенант громко выкрикнул: «Взво-од!.. По бортам фашистских танков… бронебойным… Огонь!»

В ушах Федорова даже зазвенело — так звонко, как «сорокапятки», не бьет ни одна пушка. Передний танк дрогнул и неуклюже завертелся на месте. «Ага, фашисту ногу перебило!» — обрадовался Ваня. От второго снаряда Береста танк с перебитой гусеницей загорелся. Разом взорвалась башня. «Молодец, Берест! Ты не только хорошо поешь, но и мирово палишь!» Ваня от восторга запрыгал у окна. Ему хотелось броситься и обнять всех…

Оглушительно рвануло. До боли в ушах. Выстрелы «сорокапяток» слышались теперь как легкие щелчки. Ваня, изумленный, оглянулся: в нескольких метрах от него, в каменной стене сарая, зияла большая дыра. «А меня не убило», — подумал он и вдруг почувствовал, что его знобит…

Изменив курс, танки теперь шли прямо на огневые истребителей. Несколько десятков танков против шести маленьких «сорокапяток». С воем и грохотом что-то обрушилось с потолка. Прикрыв руками голову, Ваня бросился в угол и растянулся на полу. На него посыпались штукатурка, обломки кирпичей… Тело деревенело от множества ударов…

Но вот от близкого разрыва, раскаленного металла и горелой земли остро защекотало в ноздрях и горле. Ваня пришел в себя и попробовал приподняться. Его завалило щебнем, острые осколки кирпичей врезались в тело. Кое-как удалось встать на четвереньки. Спиной он уперся в железную балку; падая, балка удержалась на подоконнике, это его и спасло.

Выбрался из-под обломков… Кругом царила непонятная тишина. Все было красно от кирпичной пыли. Выглянул за разбитую каменную стену: неподалеку вздымались столбы земли и тотчас оседали; сверху один за другим падали в пике темные «юнкерсы»… И все беззвучно, как во сне. Ваня понял: он оглох. Пылала степь, горело с десяток подбитых танков. Остальные рассредоточились и охватили батарею полукольцом… Ему казалось, что он пролежал очень долго, укрытый балкой, а прошло всего лишь несколько минут с тех пор, как налетели «юнкерсы».

Как ни жутко было, он заставил себя смотреть на бой… Из ближнего орудия почему-то палил сам лейтенант. Заряжающим у него был сержант Кухта, а наводчик Берест лежал навзничь у станины, заслонив рукой глаза от солнца; два бойца рядом с Берестом уткнулись лицом в землю.

«Что ж они?!» — недоумевал Ваня и… увидел на станине кровь. Холодея, сообразил, что Берест и те двое убиты. Ваня Берест, с которым они только вчера вместе пели… Не хотелось верить. В это время подносчик сунул Кухте в руки снаряд и бросился к укрытому в яме ящику с боеприпасами; только собрался было взять новый снаряд и завалился. На гимнастерке сбоку расплылось кровавое пятно…

Федоров перемахнул через стену, схватил снаряд, что лежал рядом с убитым. Выстрелом Дымов заклинил башню у ближайшего танка, и тот разворачиваясь на гусенице, наводил ствол. Самое лучшее бить в такой момент, а пушка у лейтенанта не заряжена. Он свирепо повернулся к Кухте:

— Заряжай!

И, заметив рядом Ваню со снарядом в руках, он рванул снаряд на себя так, что парнишка едва удержался на ногах.

— Ну же!.. Снаряды мне!!

Ваня бросился к боеприпасам… Слух неожиданно вернулся к нему. Он только помнил, как поднес первый снаряд лейтенанту, а дальше… все смешалось в грохоте пушек, разрывах мин, треске пулеметов. Перед глазами стояло красное облако от разбитого кирпича, отчаянное лицо Дымова и его окровавленная рука. Стальные громады, уничтожая всё на пути, неумолимо надвигались со страшным урчанием и леденящим душу лязгом гусениц. Сейчас со скрежетом раздавят железные орудия, людей…

Потом, вечером, сводка Совинформбюро сообщит, что 29 июля 1942 года в центральной излучине Дона, в районе станции Чир, подразделение капитана Богдановича в поединке с шестьюдесятью фашистскими танками сожгло двадцать два из них… За этими скупыми словами столько пережитого… и жестокий бой, и суровые солдатские похороны — почти половина ребят осталась тогда в донской степи. Но это все будет позже, а пока шел бой…