Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

Известие о нападении Ахмата на Алексин было получено в Москве 30 июля: 120 км гонец покрыл за сутки. Столица только что перенесла одно из самых страшных стихийных бедствий: 20 июля ночью загорелось «у Воскресенья на Рве». При сильном ветре «огонь метало за 50 дворов и боле, а з церквей и с хором верхи срывало». Весь посад охватило пламя. За несколько часов сгорело 25 церквей и «многое множество дворов»; огонь готов был перекинуться в Кремль, в котором уже «истомно же бе тогда велми». Сам великий князь «много постоял на всех местах, гоняючи со многими детьми боярскими, гасящи и разметывающи»[120]. Такое поведение не было в обычае у государей феодальной Европы. Псковские послы к Казимиру Литовскому в марте 1471 года отмечали, что, когда в ночь на 31 марта «загореся… посад в Вилне Ляцкий конец», «сам король и со всем своим двором и с казною на поле выбежа»[121]. Как и в других случаях, июльский пожар 1472 года нанес огромный ущерб основной массе жителей Москвы, сосредоточенной вокруг Кремля на посаде. Опять многие тысячи горожан остались без крова и имущества.

На рассвете 30 июля, по получении известия о нападении на Алексин, великий князь «вборзе» и «не вкусив ничто же» двинулся на Коломну, отправив сына в Ростов. Нападение Ахмата расценивалось как большое нашествие, а удар по Алексину – как демонстрация для маскировки главного направления вторжения, которое предполагалось по традиционному маршруту через Коломну. Не исключалась возможность форсирования Оки и выхода татар к Москве – великий князь помнил уроки набега Мазовши в 1451 году. Этим можно объяснить распоряжение об отправке в Ростов молодого князя Ивана Ивановича, наследника главы государства.

Русские войска прочно заняли линию Оки. Под Ростиславлем (на Оке, около Каширы) стоял сам великий князь, на Коломне – царевич Данияр с касимовскими татарами, в Серпухове – Андрей Большой с царевичем Мустафой Казанским. Летописец красочно изображает, как «сам царь (Ахмат. – Ю. А.) припде на берег, и видев много полки великого князя, аки море колеблющеся, доспехи же… яко сребро блистающеся и вооружены зело», и «нача отступати от брега по малу». Псковский летописец, писавший со слов псковских послов, принятых великим князем 1 августа в Коломне, сообщает, что «с князем великим… стояху на полуторастах верстах 100 000 и 80 000 князя великого силы русские». Хан не рискнул на решительное сражение: ночью Орда отступила. Ахмат шел очень быстро: «яко в 6 дни к катуням своим прибегоша, отнюду же все лето шли бяху»[122].

В летней кампании 1472 года, как и в походах 1469 и 1471 годов, ощущается централизованное руководство русскими войсками, предварительно составленный и хорошо обдуманный план, на этот раз – оборонительный. Ахмату не удалось развить первоначальный тактический успех. Русские войска умело и быстро рокировались по фронту, стягиваясь к месту форсирования Оки противником. Героическая оборона Алексина сыграла существенную роль в провале попыток броска на Москву, сковав на время крупные силы противника. Два или три дня, потерянных Ахматом под Алексином, были использованы русским командованием для выдвижения войск к месту переправы.

Впервые за всю историю ордынского ига хан уходил в степи, не решившись на сражение с русскими войсками. И в этом – решающий морально-политический эффект кампании 1472 года.

23 августа великий князь вернулся в столицу, но сразу же вместе с братьями отправился в Ростов к тяжело заболевшей матери, великой княгине Марии Ярославне. Князь Юрий Васильевич, тоже больной, остался в Москве и умер 12 сентября. Это известие заставило великого князя срочно, 16 сентября, вернуться в Москву[123]. Удел князя Юрия – самый большой из уделов князей Московского дома. По традиции, шедшей еще со времен сыновей Ивана Калиты, следовало разделить выморочный удел между братьями. Но Иван Васильевич – не просто великий князь. Он – государь всея Руси. Удел князя Юрия безоговорочно включается в состав основной государственной территории.