Иван Великий. Первый «Государь всея Руси»

Конечно, бегство Василия Верейского едва ли было вызвано только вопросом о приданом его жены. Да и сам этот вопрос, и особенно распоряжение великого князя «поймать» Василия, только отражает глубинный, подлинный конфликт – трагедию удельного князя в условиях нового единого государства. Летописи изображают Василия Михайловича храбрым воином. Он сражался с татарами под Алексином, он стоял с войсками на Угре. Субъективно он не был изменником, в отличие от Шемяки и даже братьев Ивана Васильевича никогда не выступал против великокняжеской власти. Но на его глазах удел отца, его наследственное владение, на которое он имел все законные права, освященные вековой традицией, обращался в ничто. Перед последним удельным князем стояла дилемма – или полностью отказаться от своего политического бытия и превратиться просто в подданного государя всея Руси, как это случилось с многочисленными князьями Оболенскими, Ростовскими, Ярославскими и другими, или бежать в Литву к гостеприимному королю Казимиру. Слом старой феодальной традиции мучительной болью отзывался на судьбе удельного князя, выталкивая его за рубеж, в объятия врагов Русского государства.

На первых порах династического конфликта Софья Фоминишна потерпела серьезное моральное поражение, ее авторитет не мог не пострадать. Тем самым еще больше укреплялась позиция Ивана Молодого, признанного наследника, имевшего уже титул великого князя и собственную семью.

Пострадали и «мастера серебряные», и некий «фрязин», участвовавшие, по-видимому, в расхищении великокняжеских драгоценностей. Они были посажены в заточение.

Но конфликт в семье, как ни был он серьезен, не отразился внешне на поведении великого князя и еще меньше – на его политике. Софья Фоминишна оставалась великой княгиней. В Москву продолжали приезжать иностранные мастера разных специальностей. Государственные дела шли своим чередом, и именно они привлекали наибольшее внимание Ивана Васильевича. Летом 1483 года русские войска совершили большой поход на северо-восток. Воеводы Иван Иванович Салтык Травин и князь Федор Курбский прошли тысячи километров по рекам и волокам. Впервые русские люди перевалили Уральский хребет и дошли до Оби, спустившись по ней до ее устья[188]. Местные князья признали свою вассальную зависимость от Русского государства. Так за сто лет до знаменитого похода Ермака началось освоение Северной Сибири.

Однако наиболее важные события происходили не на востоке, а на западе. Эти годы – время нового и последнего этапа борьбы с новгородским боярством. После включения Новгородской земли в состав единого Русского государства местное боярство сохраняло свои вотчины, богатства и политическое влияние в городе. Признав формально власть великого князя, бояре продолжали оставаться враждебной силой, опасной своими традиционными связями в среде новгородцев.

Новый архиепископ Сергий, выбранный в Москве, но по новгородскому обряду, приехав в Новгород в ноябре 1483 года, встретил там решительную оппозицию. Доведенный до психического расстройства, он через несколько месяцев должен был оставить кафедру и вернуться в московский монастырь.

Зима 1483/84 года была в Новгороде очень тревожной. До крайности накалились политические страсти. Верхи новгородского общества раскололись на сторонников и противников Москвы. В столицу пошли взаимные «обговоры» – доносы. Несколько десятков человек были «пойманы» и привезены в Москву. Началось следствие по всем правилам средневековой юстиции – с широким применением пыток. Смертного приговора обвиненным удалось избежать, но тюремное заключение их не миновало. Трудно сказать, насколько основательны были «обговоры», но почва для них имелась. Боярин Иван Кузьмин, например, в январе 1478 года в числе других целовал крест великому князю, но вскоре с 30 слугами оказался в Литве. По каким-то причинам король его «не пожаловал», и беглый боярин вернулся домой. Ясно, что такой человек не мог вызывать доверие и лояльность его была по меньшей мере сомнительна.

Вновь обнаруженная «коромола» дала повод для принятия радикальных, небывалых доселе решений. Обвиненные в измене бояре были заточены «в тюрмы по городам», а все остальные выселены из Новгорода. По выражению официозного московского летописца, великий князь «казны их и села все велел отписать на себе». Самим же боярам были даны «поместья на Москве под городом»[189]. Сохранив жизнь и свободу, но потеряв имущество, вчерашние новгородские бояре стали подмосковными помещиками – служилыми людьми великого князя.