Из дальних лет. Воспоминания. Том второй

В день славы бога, славы русских,Мы празднуем здесь, в рождество,Изгнанье вражьих сил французскихИ славы русской торжество.Хвала защитникам России,Ура! сынам ее всегда,Мы под защитою мессииНе посрамимся никогда!Гремите битвы за отчизну,Лети, герои, по полям:Толстой по вас исправил тризну,Бессмертью предал вас векам.Хвала тебе, художник славный,Сердца ты славой весели,Тебе венец, бессмертью равный,За труд и подвиги твои.Идеей грека восхищенный,Взяв карандаш волшебный свой,Красою «Душеньки» плененный,Стяжал ты вновь венец другой.Хвала тебе, повсюду чтимый,Хвала и «Душеньке» твоей,Живи еще — всеми любимыйНа славу родины твоей!

«Встреча таким приветствием, — говорит в „Путевых записках“ граф, — чистосердечие, любовь приема до того сильно тронули меня, что я не мог передать полноты чувств, теснившихся в моей душе; но уверен, что на лице моем они прочли мою радость и признательность за их драгоценную мне дружбу и привязанность. Затем сели все за стол — обед был прост, но хорошо приготовлен, вино — римских виноградников». Графу Федору Петровичу это было приятно, ему было бы тяжело, если бы они ради его вошли в лишние издержки. Сверх того, устраивая этот пир, они держались сделанного ими условия избегать всякого рода роскоши и излишеств. Единственная роскошь этого обеда состояла во множестве прекрасных, у нас очень дорогих цветов, только что нарванных с гряд. Над камином была развешана гирлянда из мирт, цветов и зелени, а над ней из роз и лилий сплетенные буквы Ф. Т. В это время цветы в Риме стоили безделицу. Там, где было защищено от ветра Montano^{3}, цветы распускались на воздухе, и при свете солнца можно было сидеть у растворенного окна. В средине обеда Резанов встал и прочел сочиненные им стихи:

Здесь, друзья, мы собралисяВ праздник рождества Христова,Пой, ребята, веселися:С нами видим мы Толстого!Он ребятами нас знал,Нянчил нас, как деток родных,И всегда в нас помогалЧувств развитые благородных.Каждый вырос и путь свойПо призванию направил,Здравствуй, батюшка Толстой!Ты нас всех на путь поставил.Вот куда тот путь привелТвоих деток, слава богу!В Риме нас отец нашел,Там, куда казал дорогу!Славно, если бы год весьБыло рождество Христово,Лишь бы нам его провестьВозле батюшки Толстого!Вот и нам пришла пораВ праздник рождества ХристоваГрянуть дружное ура!Здравью батюшки Толстого!

Когда Резанов сел на свое место после общего громогласного «ура», встал Бецкий и экспромтом сказал:

Нам Богданович милую поэму написал,Но Пушкина стихи ее убили;К ней граф Толстой рисунки начертал,И «Душеньку» рисунки воскресили.

В конце обеда пили за здоровье графа и графини Толстых и их детей, остававшихся в России. Когда встали из-за стола, художники подошли к фортепьяно и хором пропели графу «многая лета». Тронутый граф, обратясь к ним, сказал: «К несчастию моему, я не владею искусством красноречия и не берусь выразить ни моих чувств, ни моей благодарности за высказанные мне пожелания; пусть от искреннего сердца, от полноты души моей, обниму каждого из вас — это выразит вам то, что я чувствую». Тогда все, один за другим, обошли кругом стола с пением «многая лета» и, поочередно подходя к графу, обнимали его. После обеда под фортепьяно повторили стихи Рамазанова и поднесли графу огромный лавровый венок. Затем, пропевши еще раз стихи Рамазанова, затянули «чарочки по столику похаживают», Бецкий взял перо, тут же написал и прочитал: