Из поколения в поколение. Как остановить негативное влияние прошлого и найти в семейной истории опору и ресурс

У меня есть старинный друг — из тех, с кем людей связывают воспоминания детства и множество общих переживаний. В том числе и совместные туристические походы. В то время я обучалась психологии и, как все молодые неофиты, старательно наблюдала через вновь обретенный фильтр за окружающими, миром и людьми. Одна странная (для меня) особенность в поведении моего друга не укрылась от моего внимания: когда он готовил курицу, неважно где — в походных ли условиях или на вполне цивилизованной кухне, — он всенепременно отрезал у нее ноги. И складывал в ту же кастрюлю. Вполне невинный способ приготовления, безусловно имеющий право на существование. Однако психологи — въедливые люди, стремящиеся найти смысл во всем. Вот я и пристала в какой-то момент к другу с вопросом: «Послушай, а зачем ты это делаешь? Может, курица так сочнее получается, ароматнее, а может, еще есть какие-то тонкости?» Но немедленного ответа — ни простого, о нюансах кулинарии, ни сложного, о тайном смысле этих действий, — я не получила. Подумав, через некоторое время мой друг заметил: «Знаешь, я толком не знаю, мне всегда казалось, что все так делают». «Ну кто, например?» — не унималась я. «Сестра моя так всегда готовит». Ладно. На этом расследование не прервалось, и я с тем же вопросом обратилась к сестре друга. По выражению ее лица было совершенно ясно, что она не только не задумывалась, почему курица готовится так, но и сама постановка вопроса вызвала недоумение. Однако ответ был практически идентичен ранее произнесенным словам ее брата: «Понятия не имею, но мне казалось, что все так делают…» На мой вопрос: «Кто, например?» — она моментально ответила: «Мои мама и бабушка». Поскольку в это время мы были в гостях у моего друга, то подойти к его маме с этим же вопросом не составило труда. И опять, уже в третий раз за этот вечер, — недоумение на лице. Теперь настал черед удивляться маме моего друга. Было совершенно очевидно, что никто из этих троих не задавал себе такой вопрос ранее. Однако теперь он засел в голове и не давал покоя. В конце вечера мама моего друга подошла ко мне и рассказала вот такую историю.

Осень 1941 года. Великая Отечественная война. Немецкие войска подошли к Москве совсем близко. Мама моего друга (тогда ей было года три) вместе со своей мамой и маленьким братом уехали в эвакуацию. По дороге их эшелон попал под бомбежку, и весь нехитрый скарб был утерян. Прибывшие на место эвакуированные были размещены в семьях местных жителей, и хозяйка помещения выделила беженцам кое-какие вещи и кухонную утварь. Вы уже, наверное, догадались, что котелок для приготовления еды был небольшого размера.

И как же так случилось, что в этой семье память о нехитрой маленькой посудине — пусть и неосознанно, в автоматических действиях, — закрепилась так надолго? Для этого нам надо понять, что же происходило тогда с маленькой мамой моего друга. Малышка пережила бомбежки, потерю дома, бегство из Москвы, трудности эвакуации, опять бомбежки, голод, страх, адаптацию к непонятному чужому месту. Наверняка она была напугана и обескуражена, чувствовала (как и все дети, восприимчивые к состоянию родителей) тревогу своей мамы за жизнь сражающегося на фронте мужа, страх за детей, печаль и горечь за утраченных друзей, мирную прежнюю жизнь. Маленькая девочка не отходит от мамы, стремится быть рядом каждую минуту, хочет быть полезной маме. И учится вести хозяйство… И видит, как мама варит курицу… В маленьком котелке. Отрезая ноги, которые не помещаются в маленькую емкость. Итог: ее так научили. Неосознанно. Автоматически. На всю жизнь. Абсолютно понятно, хотя и не очень оправданно, что, уже будучи и девушкой, и взрослой женщиной, она именно так готовила курицу — как ее научили. Но в дальнейшем именно так, наблюдая за своей мамой, научились и мой друг, и его сестра. А в будущем именно такой способ переняли бы и их дети.

И если для женщины, пережившей войну, голод, утраты, эвакуацию, такое поведение логично, то для ее детей, последующих поколений, это совершенно неоправданные автоматические действия. И понятно, что куриные ноги выполняют здесь символическую функцию, своего рода метафоры: у всех нас есть «своя курица», которой мы «отрезаем ноги» всю жизнь. Передавая такие способы поведения своим детям.

А вот еще одна прекрасная иллюстрация. Когда-то Артур Конан Дойль в своих «Записках о Шерлоке Холмсе» поведал историю об обряде дома Месгрейвов. Представьте: последняя четверть XIX века, Лондон. Старый знакомый тогда еще молодого начинающего детектива Шерлока Холмса по колледжу обращается к нему в связи с загадочными событиями, происходящими в его замке в Западном Суссексе. Сам знакомый принадлежит к старинному роду, королевской ветви одного из древнейших родов Британии.