Избранное

Бои забудутся, и вечер щедрыйЗемные обласкает борозды,И будет человек справлять у ЭброОбыкновенные свои труды.Всё зарастет — развалины и память,Зола олив не скажет об огне,И не обмолвится могильный каменьО розовом потерянном зерне.Совьют себе другие гнезда птицы,Другой словарь придумает весна.Но вдруг в разгул полуденной столицыВмешается такая тишина,Что почтальон, дрожа, уронит письма,Шоферы отвернутся от руля,

И над губами высоко повиснетВина оледеневшая струя,Певцы гитару от груди отнимут,Замрет среди пустыни паровоз,И молча женщина протянет сынуПатронов соты и надежды воск.

1939

170. «Чем расставанье горше и труднее…»

Чем расставанье горше и труднее,Тем проще каждодневные слова:Больного сердца праздные затеи.А простодушная рука мертва,Она сжимает трубку или руку.Глаза еще рассеянно юлят,И вдруг ныряет в смутную разлуку

Как бы пустой, остекленелый взгляд.О, если бы словами, но не теми, —Быть может, взглядом, шорохом, рукойОстановить, обезоружить времяИ отобрать заслуженный покой!В той немоте, в той неуклюжей грусти —Начальная густая тишина,Внезапное и чудное предчувствиеГлубокого полуденного сна.

1939 или 1940

171. «Пред зрелищем небес, пред мира ширью…»

Пред зрелищем небес, пред мира ширью,Пред прелестью любого лепесткаМне жизнь подсказывает перемирье,

И тщится горю изменить рука.Как ласточки летают в поднебесье!Как тих и дивен голубой покров!Цветов и форм простое равновесьеПриостанавливает ход часов.Тогда, чтоб у любви не засидеться,Я вспоминаю средь ночи огонь,Короткие гроба в чужой мертвецкойИ детскую холодную ладонь.Глаза к огромной ночи приневолить,Чтоб сердце не разнежилось, грустя,Чтоб ненависть собой кормить и холить,Как самое любимое дитя.

1939 или 1940

172. «Когда подымается солнце и птицы стрекочут…»

Когда подымается солнце и птицы стрекочут,Шахтеры уходят в глубокие вотчины ночи.Упрямо вгрызаясь в утробу земли рудоносной,Рука отбивает у смерти цветочные вёсны.От сварки страстей, от металла, что смутен и                  труден, —Топор дровосека и ропот тяжелых орудий.Леса уплывают, деревьев зеленых и рослыхЛегки корабельные мачты и призрачны весла.На веслах дойдешь ты до луга. Средь мяты                  горячейОсколок снаряда, и старая женщина плачет.Горячие зерна опять возвращаются в землю,Притихли осины, и жадные ласточки дремлют.

1939 или 1940

173. «Ты вспомнил всё. Остыла пыль дороги…»