Избранное: Динамика культуры

Однако к детям, не имеющим отцов, и к их матерям киривинцы не слишком расположены. Я помню немало случаев, когда мне показывали некоторых девушек, называя их негодными, «плохими», ибо они имели внебрачных детей. На вопрос, почему это плохо, отвечали стандартно: «Потому, что нет отца, нет муж чины, который взял бы этого ребенка на руки» (Гала таитала Сикоро’и).

Мой переводчик Гомайа завел довольно типичный для добрачного периода роман с Иламверией, девушкой из соседней деревни. Тогда, когда у них дело еще не дошло до интимной связи, он хотел на ней жениться. Но в итоге девушка родила ребенка, а Гомайа женился на другой. Когда его спросили, почему он отказался от женитьбы на своей прежней симпатии, он ответил: «У нее ребенок, а это плохо». В то же время он был полностью уверен, что за все время их «помолвки» девушка ни разу не была ему неверна (юноши в Киривине часто бывают в плену таких иллюзий). Гомайа не имел никакого понятия об отцовстве. Если бы он что-то знал об этом, то признал бы ребенка своим, так как верил, что молодая мать не имела сексуальных связей с кем-либо другим, кроме него. Но тот факт, что ребенок родился в неподходящее время, был достаточной причиной перемены его решения. Это вовсе не означает, что у женщины, ставшей матерью-одиночкой, непременно будут какие-либо серьезные трудности с замужеством. Во время моего пребывания в Омаракане две молодые женщины, будучи в таком положении, вышли замуж, что произошло без каких-либо кривотолков. Среди женщин в том возрасте, который можно назвать «брачным» (25–45 лет), нет незамужних, а на вопрос, не останется ли девушка одинокой из-за того, что у нее есть ребенок, аборигены отвечают категорическим отрицанием. С этой точки зрения следует рассматривать все то, что было сказано о балома, который приносит детей. Это относится также к описанным конкретным случаям.

Если вместо того, чтобы прямо спросить о том, какова у’ула беременности, я предлагал туземцам эмбриональную концепцию зачатия, оказывалось, что они совершенно незнакомы с процессом, в существовании которого их пытаются убедить. Их совершенно не трогало сравнение с зерном, которое падает в землю, чтобы затем из него выросло растение. Они проявляли некоторый интерес, спрашивая, «не есть ли это тот способ, каким это делает белый человек», но говорили сразу с полной уверенностью, что это не в «обычае» Киривины. Семенная жидкость (момона), по их мнению, нужна только для удовольствия и смазки, причем характерно, что словом момона называют также женские выделения. Туземцы совершенно ничего не знают о других свойствах этих выделений. Поэтому им совершенно чуждо всякое представление о родстве или свойстве по мужской линии, которые основаны на физиологической связи отца и ребенка.

Случай, когда туземцы не могли ответить на вопрос об отце внебрачного ребенка, можно было бы дополнить еще двумя другими примерами, в которых фигурируют уже замужние женщины. Когда я спрашивал моих информаторов, что бы произошло, если бы женщина забеременела в отсутствие мужа, они спокойно ответили, что такие ситуации могут быть, и никаких неприятностей при этом не будет. Один из собеседников (я не записал и не смог запомнить его имя) поспешил привести в качестве примера случай, который был с ним самим. Вместе с белым работодателем он оставил свою деревню и отправился в Самараи{300}, где провел год. В это время его жена забеременела и родила ребенка. Муж, вернувшись из Самараи, нашел в доме ребенка и признал это естественным. Из дальнейшего разговора я узнал, что этот человек отсутствовал от восьми до десяти месяцев, и поэтому не было явных оснований сомневаться в верности его жены. Но характерно, что муж не видел никакой необходимости подсчитывать месяцы своего отсутствия, и даже не очень колеблясь, довольно неточно определил этот срок почти в год. Заметим, что это был умный мужчина, который провел достаточно много времени на службе у белого человека в качестве наемного слуги и во всяком случае не производил впечатление человека робкого или «подкаблучника».