Избранные труды. Том I

Ленинградская кондитерская фабрика отправила в адрес своего Вологодского получателя конфеты разных сортов, в том числе и конфеты «Раковая шейка», но по ошибке бухгалтерии счет-фактура и платежное требование были выписаны на конфеты «Коровка». Получатель отказался акцептовать это платежное требование как выставленное на незаказанный товар, о чем свидетельствовало его наименование, хотя цена товара была определена в соответствии с ценами, установленными для конфет «Раковая шейка». Когда же по прибытии товара обнаружилось, что он полностью соответствует требованиям договора, покупатель уведомил об этом поставщика с просьбой выставить новое платежное требование. Вместо этого поставщик предъявил иск о взыскании оплаты товара и штрафа за необоснованный отказ в акцепте. Арбитраж удовлетворил иск в первой его части, которую не оспаривал и сам ответчик, отклонив претензию о взыскании штрафа, поскольку получатель не знал и не мог знать о допущенной поставщиком ошибке, а потому и полагал, что в его адрес отправлен товар, им не заказанный. Объективно отказ в акцепте был, конечно, необоснованным, так как он не соответствовал действительным обстоятельствам дела и последовал лишь в результате ошибки, допущенной кондитерской фабрикой. Однако для возложения ответственности на получателя не было необходимых субъективных оснований, поскольку ошибка, допущенная его контрагентом, не могла быть ему известна. И здесь, следовательно, объективная и субъективная природа соответствующего поведения оценивается по-разному: поскольку объективно отказ в акцепте был необоснованным, иск об оплате товара подлежал удовлетворению; но так как субъективно ответчик имел все основания отказаться от платежа, у арбитража не было данных для привлечения его к штрафной ответственности.

Так решаются вопросы о виновности и противоправности поведения на практике. Чем объяснить, однако, тот факт, что в теории, как только дело касается неосторожной вины, противоправность и виновность рассматриваются в качестве категорий тождественных, ибо при выявлении виновности, так же как и при установлении неправомерности поведения, выясняется уже не психическое состояние правонарушителя, а соответствие поведения последнего предъявляемым к нему требованиям? Объясняется это только тем, что формула «не предвидел, но мог и должен бы предвидеть» берется буквально, без необходимых уточнений, как указание на отсутствие всякого предвидения вообще. Но если предвидение полностью отсутствует, а ответственность, тем не менее, должна наступить, то и не остается ничего другого, кроме признания поведения виновным только по одному тому основанию, что оно не соответствует объективным требованиям закона. Между тем признание вины определенным психическим актом в исходных теоретических положениях должно, как это и делается на практике, последовательно проводиться по линии всех видов и форм виновности, в том числе и вины неосторожной.

Общенормативные требования советского закона, предъявляемые им ко всем участникам социалистического гражданского оборота, совершенно правильно определены Б. С. Антимоновым. Советский закон исходит не из «средней мерки» обязательного поведения и тем более не из субъективно-индивидуалистического определения их объема, а из того, что каждый, принимая на себя ту или иную обязанность, должен приступать к ее осуществлению с полным знанием предпринятого дела и обязан сделать максимум того, на что он способен, но во всяком случае не менее того, что вытекает из свойств самого дела. Однако Б. С. Антимонов заблуждается, когда он утверждает, что уже самый факт несоблюдения этих требований закона образует виновность. Так как виновность превращает правонарушение в акт сознательного поведения, то, установив факт нарушения указанных нормативных требований закона, необходимо выявить и тот элемент сознательности, который выражается либо в конкретном, либо в абстрактном предвидении возможных последствий.

Разумеется, выявляя момент предвидения, суд исходит из имеющихся в его распоряжении объективных данных. Но эти данные приобретают лишь доказательственное значение для вывода суда о виновности правонарушителя и вовсе не образуют содержания вины самой по себе как определенного социально-психического акта.

Действительно, для того чтобы установить наличие вины, суд должен: