Избранные труды. Том IV

Можно предложить любой план или дать любой совет, но если не соблюдается принцип правдивости, нельзя написать нужной работы. Обычно этот принцип соблюдается. В противном случае научный трактат будет скоро разоблачен. Но есть один вид литературы, где такая опасность кажется неосуществимой. Это – мемуарная литература. Блестящее тому подтверждение – мемуарная книга Ю. К. Толстого. Не собираюсь писать о ней рецензию. Как любил говорить сам Ю. К., она не входит в орбиту моих научных интересов. Приведу лишь некоторые места, чтобы составить о книге полное представление.

Начну с заглавия в центре оглавления: «Исповедь на незаданную тему»[265]. Да, конечно, книга Б. Н. Ельцина называется «Исповедь на заданную тему». Противопоставление? Нет, Б. Н. Ельцин редко упоминается. Плагиат? Как это ни странно, существует плагиат заглавия, не дозволенный авторским правом. Его не было в работе Плеханова «Чего не делать?» в ответ на книгу Ленина «Что делать?»: там противоположность заглавий отражала противопоставление позиций. Здесь же отрицание «не» лишь прикрывает заимствование чужого заглавия, ничего не противопоставляя. Однако, сравнительно с неправдой, воплощенной в самой книге, этот плагиат быстро забывается. Возьму лишь некоторые места.

Стр. 18: «Через три года после утверждения Анатолия Александровича в докторской степени ему предложили возглавить кафедру хозяйственного права. Хотя до того момента Анатолий Александрович был решительным противником хозяйственно-правового направления в юридической науке, это не помешало ему согласиться возглавить кафедру».

Позвольте! Есть два направления в науке о хозяйственном праве: как отрасли права в противовес гражданскому праву и как ответвления, подчиненного гражданскому праву. Решительным противником чего был А. А. Собчак – первого или второго? Ю. К. это прекрасно знает: только первого, но не второго. Что же нелегального в его согласии возглавить кафедру хозяйственного права во втором, цивильном варианте?

Ю. К., однако, из-за давления обвинил Собчака в активности для продвижения на предложенную ему должность (там же). Что имеется в виду, понять невозможно. Но я хорошо помню, как Ю. К. это делал для самого себя, понуждая меня через своих высокопоставленных друзей провести его на профессорскую должность раньше В. Т. Смирнова и В. Ф. Яковлевой, ставших задолго до него докторами наук. И вследствие поддержки со стороны профессора С. А. Малинина он спокойно вытесняет своих многолетних коллег.

Обратимся к другому месту. Стр. 170:

«Когда я принес Иоффе написанный и перепечатанный на машине текст, он прочел его и, не сделав по существу ни одного замечания, неожиданно заметил: “Откуда Вы взяли этот местечковый стиль?” Меня так и подмывало ответить Иоффе, что ни от кого другого, как от него, я этот стиль усвоить не мог, но не желая его обидеть, сдержался».

Здесь мы встречаемся с тем редким случаем, когда Ю. К., не заметив, сам обнаруживал фальшь: он не хотел меня обидеть в личной беседе и легко сделал это публично, в ненаучной книге. Но в чем заключалась нанесенная мне обида? В слове «местечковый», означавшем на языке Ю. К. псевдоним некой нации, к которой я принадлежал. Ради этого и придуман весь никогда не происходивший разговор.

Такие им же опровергнутые утверждения встречаются у Ю. К. сравнительно редко. А как доказать тот же характер многочисленных голых осуждений, столь же фантастических? Лишь одним способом: апеллируя к здравому смыслу!

Так, он был обуреваем своим якобы графским происхождением и в устных беседах не забывал частенько вспоминать о нем. А в книге? Прямо только один раз, на стр. 162, где члену семьи Венедиктова и Ковалева приписываются слова: «Все-таки чувствуется, что он граф». А косвенно? Без стеснений, но не всегда продуманно. На той же 162 стр. он сообщает, что А. В. Венедиктов брал его «маленькую печоринскую руку в свою большую, надежную и лукаво спрашивал: “Все-таки признайтесь, сколько было десятин”, намекая на мое происхождение». Как антиментально выглядит рука Толстого сравнительно с рукой Венедиктова! Но не в руке дело. Кто может поверить, что глубоко интеллигентный и благородно воспитанный Венедиктов подзуживал десятиной своего молодого ученика, намекая на его «происхождение»?! Но ради крепкого словца сомнительной рекламы чего только не скажешь!

Я вспомнил, как народный артист СССР H. П. Акимов в юмористической статье о советах авторам мемуаров, нуждавшихся в людях, к которым у них не было доступа, рекомендовал заявлять, что сидели эти люди недалеко от мемуаристов и так громко говорили, что те слышали их разговоры.

Не знаю, читал ли эти советы Ю. К., но что он следовал им – не подлежит никакому сомнению. В той же книге он помещает меня и моего собеседника бредущими пьяными по дачному поселку и так громко говорившими, что он, шедший сзади, слышал все. Оказывается, я говорил не только всякую чепуху, но и компрометирующие меня вещи. Но его старания ни к чему не привели. На компрометирующие материалы никто не реагировал. Меня никто никогда об этом не спрашивал.