Избранные труды. Том IV

В досоветской России помещичья собственность сначала была господствующей, однако для того, чтобы сохранить неприкосновенным землевладение дворянства, распоряжение ею в области наследования и в многочисленных других аспектах было ограничено. Что касается собственности в сфере промышленного производства, то, как говорилось выше, ее создание было инициировано царем (казенные заводы), и только позже частные лица стали проявлять активность в этой сфере. Обладателями прав на сельскохозяйственные земли могли быть не отдельные лица, а общины, и лишь столыпинская реформа 1906 г. открыла путь от общин к частным единоличным крестьянским хозяйствам. В Советской России эти хозяйства были заменены колхозами, которые оказались даже еще более вредны, чем общины – исторические предшественники колхозов. Вся земля стала объектом исключительной государственной собственности, и это существенно превзошло прежние ограничения землевладельцев. Промышленность, первоначально созданную русским государством и поэтому принадлежавшую ему только в этой части, большевики почти полностью объявили государственной собственностью; объекты промышленности были изъяты у отдельных лиц и лишь в малой доле остались во владении кооперативов. Следовательно, даже в сфере экономики большевики опирались на старые русские традиции, несмотря на то, что установленные ими нововведения перевернули все привычные представления о собственности и ее защите.

Из данного сравнения следует, что досоветское и советское российское государство представляли собой различные типы: царский абсолютизм и большевистский тоталитаризм. В то же время они имели несколько общих характерных черт. Ни первое, ни второе не были капиталистическими государствами. И, несмотря на все различия между ними, Советская Россия продолжала развивать то, что было воплощено в России досоветской. Таков результат сравнительного исследования их политической и экономической систем. Теперь общая характеристика советского права подтвердит дальнейший вывод в том же направлении.

Право

Подобно тому, как это произошло и с частной собственностью, придя к власти, большевики объявили о своем отрицательном отношении к праву. Они были уверены, что религия – опиум для народа. А согласно их первым послереволюционным лозунгам право есть еще более отравляющийидурманящий опиум для тогоженарода. Втой мере, в какой это утверждение касалось уголовного права, большевики при наказании нарушителей пока что могли обходиться без уголовно-правовых норм, воздерживаясь от принятия соответствующих постановлений. Судьи определяли меры наказания, руководствуясь своим «революционным правосознанием», и издание строгих правовых предписаний, регулирующих их деятельность, было бы только помехой для судов того времени, в которых не участвовали юристы и никто не мог ни понимать, ни толковать норм законодательства.

По-иному обстояло дело с нормальными общественными отношениями, требовавшими необходимых правовых форм. При отсутствии надлежащего законодательного регулирования такие отношения просто не смогли бы развиваться. Большевики поняли это очень быстро, и уже в 1918 г. приняли Трудовой и Семейный кодекс, а также первую Советскую Конституцию, которая в действительности была не столько конституцией, сколько декларацией, провозгласившей лишение политических прав всех свергнутых классов и охраняющей на началах неравенства интересы рабочих и крестьян.

Поскольку, однако, товарно-денежные отношения были почти полностью ликвидированы, то наиболее важный кодификационный акт, Гражданский кодекс, призванный регулировать имущественные отношения, не появлялся в течение нескольких лет. Лишь в этой части примерно четыре года сохраняло свою силу заявление большевиков о неприятии ими права. Но в 1921 г. военный коммунизм сменился нэпом, который сопровождался частичным восстановлением частной собственности и широким развитием товарно-денежного обмена, охватившего трудящиеся массы, частные хозяйства и государственные предприятия. В этих условиях разработка и принятие Гражданского кодекса стали насущной необходимостью.