Избравший ад: повесть из евангельских времен

Тревожно поглядывая на небо, последние любопытствующие заторопились вниз.

Иисус в третий раз открыл глаза. Вершина почти опустела. Он увидел только Магдалину, неподвижно распростертую на земле, легионеров и палачей. Назарянин поднял взгляд к небу, оно было затянуто плотными тучами.

Вдруг глаза распятого остановились на какой-то далекой точке. Оглянувшись, Иуда увидел: на гору неторопливо поднимается всадник, в котором он узнал Афрания. Начальник тайной службы легко спрыгнул с седла, бросил поводья ближайшему солдату, быстро направился к центуриону.

Тело Иисуса напряглось, из груди вырвался сдавленный мучительный крик:

– Господи! Боже мой! Для чего ты меня оставил?

Все разом обернулись. На правом столбе безумно захохотал разбойник, Мария вскочила и кинулась к кресту, но двое легионеров удержали ее. Начальник тайной службы несколько мгновений внимательно рассматривал проповедника, потом кивнул центуриону. Тот жестом подозвал палачей. Иуду крик Назарянина заставил рухнуть ничком.

– Нет!.. Господи! Нет! – исступленно повторял он, колотя кулаками по камням, в кровь разбивая пальцы.

Тишина вернула его к действительности. Он увидел, как один из палачей с ведром в руках направляется к роднику под горой, другой насаживает на копье губку. Иуда все понял.

– О нет! Подождите!..

Он бросился к крестам. Легионеры схватили его.

– Пропустите!..

Он вырвался из их рук, подбежал к распятию.

– Иису-у-ус!..

Он захлебнулся воплем, упал на колени у подножия. Солдаты кинулись, было, оттащить его, Афраний знаком остановил их, с интересом наблюдая за происходящим.

Распятый поднял голову. Их взгляды встретились, они застыли, как два изваяния, на фоне стремительно темнеющего неба. Мгновения текли, а они все смотрели друг на друга. Остальные остановились в ожидании, наблюдая их безмолвный разговор.

Наконец Иисус отвел глаза, будто говорил: «Уходи». Иуда тяжело поднялся и начал отступать, не сводя глаз с распятия. Легионеры расступились, пропуская его. Словно прощаясь, Назарянин сомкнул веки. Иуда отвернулся, бессильно осел на землю, сжался в комок и застыл. По знаку легата двое палачей направились к крестам…

5

Плотная завеса дождя скрыла от них город. Наместник сел в кресло, порывисто налил себе и гостю вина, начал пить небольшими глотками. Его лицо было мрачно, пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Начальник тайной службы невозмутимо ждал, смакуя фалернское.

– Ничего не понимаю, Афраний! Совершенно ничего! – воскликнул Пилат. – Как ты можешь объяснить это?

– К сожалению, игемон, я не нахожу объяснений такому поведению. Просто рассказал, что произошло.

Наместник поднялся, жестом приказал начальнику тайной службы оставаться на месте и зашагал по зале в такт мерному шуму дождя.

– Здесь явно что-то кроется! Афраний, расскажи мне все еще раз, как можно подробнее.

– Все, игемон?

– Про то, что произошло уже на Голгофе. Про Иуду и прочих учеников этого безумца. Мне кажется, мы с тобой что-то не поняли, не заметили. Нас слишком торопили казнить этого галилеянина.

– Игемон, почему это происшествие тебя так тревожит? Разве это первый проповедник, которого мы распяли? Подобные ему безумцы здесь – обычное дело. Ты же знаешь.

– Может быть, Афраний, может быть… Но мне очень не по душе сегодняшняя казнь. Весь этот спектакль с народным гневом… Каиафа явно переусердствовал. Такое впечатление, что они очень боялись этого Иисуса, – наместник резко остановился перед очагом и застыл, задумчиво глядя на огонь. – Предчувствие говорит мне, так просто эта история не закончится. А Иуда… Они же были лучшими друзьями с этим проповедником. Мы с тобой успели узнать его, как человека абсолютно бесстрашного, решительного, жесткого. Не в его характере вести себя так, как ты рассказываешь.

– В этом ты прав, игемон. Я сам очень удивлен. Это безумное исступление, бледное, искаженное лицо, их молчаливая беседа… Хотелось бы знать, что они сказали друг другу.

– Мне тоже, Афраний! Клянусь эгидой[72] Минервы, не люблю, когда чего-то не понимаю!

– Полагаешь, игемон, этот иудей может быть опасен?

– Ты знаешь, что это за человек, Афраний. Где он теперь?

Начальник тайной службы поднялся.

– Прости, игемон, я не знаю. С началом грозы мы потеряли его из виду. Я не предполагал, что за ним надо проследить. Я виноват!

– Оставь, Афраний! Я ни в чем тебя не виню. Просто размышляю, – наместник жестом велел собеседнику сесть. – Кстати, что сейчас происходит в городе?

– Гроза, игемон. Улицы пустынны. Такого буйства стихии не было уже много лет.

– Да, я такие грозы видел только за Рейном. Значит, все спокойно?

– Вполне. Люди готовятся к празднику.

– Ха! Одним зрелищем они уже насладились сегодня! Для праздника прекрасное начало! – презрительно заметил Пилат. – А что с погребением казненных?

– Им займутся родственники.

– Родственники? У этого проповедника есть семья?

– Нет. Его пожелал похоронить священник Никодим.

– Великодушно. Впрочем, от Никодима этого можно было ожидать. А его ученики?

– О, это горстка необразованного восторженного сброда. Они перепугались и попрятались, словно мыши.