Изгои Средневековья. «Черные мифы» и реальность

И главное, сам акт мученичества является механизмом сакрализации. Он меняет статус времени с профанного на сакральный: так, день второго погрома в Вормсе (1 сивана) был объявлен постом в рейнских общинах. Меняет он и статус человека. Мученическая смерть – это способ приобщиться к сонму святых и праведных, воссесть в золотом венце у престола Всевышнего рядом с праотцами и великими мудрецами. Подобными перспективами воодушевляли своих товарищей инициаторы коллективных самоубийств. А для людей низшего статуса, исключенных из избранного народа или не полностью включенных в него, мученическая смерть – способ повысить свой статус, вернуться или утвердиться в качестве сына Израилева. Именно так объяснял свой кидуш Га-Шем Ицхак бен Давид Парнас, надеявшийся жертвоприношением детей, матери, дома, синагоги и себя самого искупить грех крещения и «воссоединиться со своими товарищами». С той же целью «пребывать в обществе евреев», стать равноправным членом общины, пусть и в мире ином, приносили себя в жертву прозелиты и другие социально дискриминируемые индивиды. Так, один «праведный гер» уточнял у раввина, каковы его перспективы, если он «зарежет себя, дабы засвидетельствовать единственность Его великого имени». Услышав, что он будет пребывать в обществе евреев вместе «с отцом нашим Авраамом», «благочестивый муж сразу же взял нож и зарезал себя». Другой маргинал, человек незнатного происхождения и сын нееврейки, перед тем как вонзить нож себе в шею, громко крикнул, чтобы услышали все окружающие: «До сих пор вы презирали меня. Теперь смотрите, что я сделаю!»

Можно заключить, что мученичество в еврейских хрониках крестовых походов предстает своего рода обрядом перехода, инициацией в общину Израиля или праведную элиту этой общины. И этот обряд повышения статуса, как и положено инициациям, сопровождается надругательством, унижением или даже осквернением и происходит в лиминальном пространстве в сакральное время.

Ladies first: отговорка невежеством?

Важным, если не центральным вопросом в исследовании погромов 1096 года становится вопрос об отношении еврейских источников – хроник и литургических плачей – к действительности. Ученые сделали вывод о вероятных расхождениях между 1096 и «1096» (по изящному выражению Джереми Коэна) и о необходимости, анализируя нарративные источники, оставаться в границах текста и не экстраполировать полученную информацию на реальность. Из этой установки выросло еще одно направление исследования – поиск источников источников. Раз тексты не были достоверным отображением действительности, они отражали что-то другое, прежде всего другие тексты. Такие источники были найдены как в еврейской традиции: Библия, талмудическая литература и литургическая поэзия, – так и в современной христианской культуре: агиографиях, искусстве и проч.

Самой, пожалуй, интригующей загадкой в поведении евреев во время погромов в германских городах является ведущая роль женщин в актах мученичества, которую отмечают многие источники – как еврейские, так и христианские. Женщины убивали своих детей, а затем и себя, они провоцировали врагов на убийства и побуждали своих мужей к решительным и смелым действиям. Вот несколько утверждений такого рода:

…И там [в Шпейере] была одна женщина, известная и набожная, и заколола себя во освящение Имени. И она была первой среди резавших и зарезанных во всех общинах.

…И там [в Майнце] женщины с мужеством опоясывались оружием и убивали своих собственных сыновей и дочерей, а затем и самих себя. И многие мужчины собрались с силами и закололи жен, и детей, и младенцев.

…Все это делали женщины, которые подвигли мужей своих укрепить руки свои, дабы противостоять повешенному [т. е. Иисусу, т. е. христианам].

…И еще женщины, чистые, дщери царей, кидали монеты и серебро в окна, под ноги врагам, чтобы те стали собирать богатство и задержались бы, пока те закончат зарезать сыновей и дочерей своих.

Также стоит привести полностью самую, кажется, страшную из историй об инфантициде и суициде, совершенном жертвами погромов 1096 года.