Изобретение науки. Новая история научной революции

И как доказать, что всемогущий Бог или этот достойный восхищения изобретатель, Природа, могут демонстрировать явления лишь теми способами, которые объяснимы слабым разумом человека? Я говорю, объяснимы, а не познаваемы, поскольку могут существовать вещи, о которых мы думаем, что достаточно хорошо их понимаем, если Бог или некое более разумное, чем мы, существо озаботилось тем, чтобы рассказать нам о них, но мы сами никогда бы не открыли этих истин{1241}.

Нам пока не помогали ни Бог, ни ангелы, ни инопланетяне, однако все большее число явлений объясняются слабым разумом человеческих существ.

Наука – программа исследований, экспериментальный метод, взаимосвязь чистой науки и новой техники, язык отменяемого знания – появилась в период с 1572 по 1704 г. Последствия этого видны до сих пор – и, по всей вероятности, не исчезнут никогда. Но мы не только используем технологические преимущества науки: современное научное мышление стало важной частью нашей культуры, и теперь нам уже трудно представить мир, в котором люди не говорили о фактах, гипотезах и теориях, в котором знание не было основано на свидетельствах и где у природы не было законов. Научная революция стала почти невидимой просто потому, что она оказалась удивительно успешной.

Комментарии

Греческая и средневековая «наука»

Вся эта книга направлена против тезиса непрерывности (примером может служить работа Lindberg. The Beginnings of Western Science, 1992), но в данных комментариях я хочу изложить главные аргументы и сделать некоторые важные признания.

Утверждение, что науки не существовало до 1572 г., когда Тихо Браге увидел сверхновую, вызывает очевидные (но по большей части ошибочные) возражения. Кун считал астрономию Птолемея зрелой наукой (Kuhn. Structure, 1970): не подлежит сомнению, что в ней имелись работающие парадигмы и способность к прогрессу. Хотя некоторые ее главные положения – всякое движение в небесах является круговым, небеса неизменны, Земля находится в центре Вселенной, пустота невозможна – позаимствованы из философии (Кун в The Copernican Revolution, 1957, называет их «шорами» и «преградами»), они довольно хорошо согласовывались с опытом. Это сделало возможными не только систему Коперника, но и программу исследований Тихо Браге. Однако астрономия была особенной дисциплиной, поскольку безоговорочно принимала аристотелевское разделение на подлунный и надлунный мир. Эта граница начала разрушаться только в 1572 г., а вместе с ней – представление, что разными частями Вселенной управляют разные законы и что каждому месту должна соответствовать своя наука. 1572 г. – это действительно переломный момент.

Есть довольно серьезные аргументы в пользу того, что биология Аристотеля была наукой (Leroi. The Lagoon, 2014). Но Аристотель не заложил основ биологических исследований. В XVII в. Уильям Гарвей считал себя аристотелевским биологом, но утверждал, что между ним и Аристотелем был только один человек, который понимал, как нужно проводить биологические исследования, – его учитель (и друг Галилея) Иероним Фабриций д’Аквапенденте (Lennox. The Disappearance of Aristotle’s Biology, 2001). Точно так же можно привести убедительные доводы в пользу того, что Архимед был ученым (Russo. The Forgotten Revolution, 2004), однако его наука почти не имела влияния во времена Средневековья, за исключением тех случаев, когда ее можно было встроить в учение Аристотеля. Только в конце XVI в. математики начали догадываться, что наука Архимеда может заменить науку Аристотеля (Clagett. The Impact of Archimedes on Medieval Science, 1959; Laird. Archimedes among the Humanists, 1991). Таким образом, научная революция вдохнула жизнь в забытые аристотелевскую биологию и математику Архимеда, но вскоре отошла от своих источников: у Гарвея не было последователей, которые, как и он, объявляли о своей приверженности взглядам Аристотеля, а у Галилея не было сторонников, считавших себя, подобно ему, учениками Архимеда.