Израиль, которого не было

Религиозные воззрения степных кочевников, коими являлись и казаки, конечно, могли претерпевать изменения с течением времени. Однако эти изменения не касались главного — антицерковной позиции обитателей Поля. Высказывая разные мнения о сути казачьей веры, исследователи сходятся в одном: как в древности, так и во времена Разина и Пугачева деятельность в среде казачества церковников подчинялась решениям круга, т. е. своеобразного казацкого вече. Уже одно это сближает данную идеологию с деизмом, составляющим суть иудаизма и также не признающим посредников между людьми и Богом. «Всеми церковными делами на Дону ведал Войсковой Круг, — указывал Е. П. Савельев, — и никаких епископов как начальствующих лиц не признавал»[81].

Есть й другие, непостижимые с точки зрения православной ортодоксии, традиции, могущие быть истолкованными как указания на древнеиудейскую суть казачьей веры. Вот, например, что писал Е. П. Савельев об обряде брака у дончаков: «Усвоив себе главные догмы Христова учения, как они были установлены первыми вселенскими соборами, казачество, будучи оторванным от всего христианского мира и при этом считавшее себя выше и сильней других наций (это явление наблюдается во всех военных орденах), во всей остальной духовной жизни осталось верным своим старым заветам. Это характерно сказалось во взглядах казачества на некоторые церковные обрядности и особенно на таинство брака. Брак на Дону в XVI и XVII вв. и даже в первой половине XVIII в. не считался таинством, а гражданским союзом супругов, одобренным местной казачьей общиной, станичным сбором. Венчание в церкви или часовне было необязательным, хотя многие из этих союзов после одобрения общины скреплялись церковным благословением. Развод производился так же просто, как и заключение брака: муж выводил жену на майдан и публично заявлял сбору, что «жена ему не люба», и только. Женились четыре, пять и более раз, и даже от живых жен. Несмотря на указы Петра I и его преемников, а также настоятельства воронежского епископа о воспрещении этого «против-наго» явления, донское казачество продолжало следовать в отношении брака своим старым древнегетским обычаям, как это раньше делали их сородичи, гетское казачество новгородских областей. Даже строгая грамота императрицы Елизаветы, данная 30 сентября 1745 г. на имя войскового атамана Ефремова и всего Войска Донского не вмешиваться в церковные дела и не допускать среди казачества этого «противнаго святым правилам» явления, как жениться от живых жен и четвертыми браками, не помогла делу, и казачество продолжало твердо держаться за свои старые устои. Такое мировоззрение на первый взгляд покажется еретическим, как продукт язычества и глубокого религиозного невежества, но не нужно забывать, что христианство возвысило этот гражданский союз на степень таинства не сразу, а в течение веков, и идея этого таинства получила неодинаковое развитие на Востоке и на Западе; в протестантстве же брак вовсе сведен на степень гражданского акта. Гражданский брак допущен законами Англии, Франции, Австрии, С. Америки и др. стран. Освящение этого гражданского акта церковным благословением предоставлено совести верующих и юридического значения в области гражданского права не имеет, как не имело оно и на Дону. Брак, одобренный станичным сбором, считался законным. Церковное благословение заключенного с согласия общины брачного союза есть явление не новое, а чрезвычайно древнее, встречающееся еще в первых веках христианства. В силу этих-то причин казачество, как оторванное на многие века от просветительных центров христианства, и удерживало свои древние обычаи, правда, не все, но в значительной своей массе, до конца XVIII в.»[82].

Зафиксированные здесь факты явно не соответствуют канонам православия. А упоминание о многоженстве напрямую связывает данные традиции с иудаизмом, в котором оно ранее широко практиковалось.

Можно, конечно, придерживаться мнения о том, что казачество все-таки было явлением по своей сути христианским, но кочевая, полувоенная жизнь не способствовала раскрытию потенциала данной веры в полном объеме, отчего станичники были несколько неполноценными в этом отношении. Это мнение, однако, нуждается в существенном дополнении: при всем том, что налет христианства в их воззрениях действительно присутствовал, их антицерковная позиция нередко переходила в антихристианскую. Казаки при каждом удобном случае откровенно глумились над служителями церкви, не признавали церковных таинств, носили татарские имена. По сведениям того же Савельева они вместо «спасибо», т. е. «спаси Бог», говорили «спаси Христос», что можно трактовать, как непризнание ими божественной сущности Христа.