JFK. Президент Кеннеди. Заговор в Далласе

Его просто изучали, смотрели, держали под наблюдением (очевидно, поэтому и на оборонный завод в Минске устроили работать. Во-первых, здесь КГБ его легче контролировать, чем на гражданском предприятии. Во-вторых, если Освальд действительно шпион, у него появится соблазн украсть какой-то военный секрет, и можно будет попытаться выйти на его связи. – Авт.). Шушкевич, который стал первым президентом Белоруссии после 1991 года, вспоминал, что обучал его русскому языку. Но Ли Харви плохо говорил на русском…

После двух с половиной лет жизни в Минске, насмотревшись на наше житье-бытье, Освальд потерял стремление строить социализм и запросился обратно в Штаты. Упорно добивался этого. Когда возникли затруднения с выдачей визы жене, начал писать сенаторам на родину: помогайте, я хочу уехать. Проявил такой напор, что ему не стали чинить препятствий. По возвращении его обратно в Штаты и ФБР, и ЦРУ смотрели на него как на шпиона, считали: как это мог миновать систему нашей госбезопасности, чтобы она его не привлекла к работе? То есть сначала наши смотрели на него как на их шпиона, а потом американцы – как на нашего шпиона».

Замечу, что по той же причине, по какой не стал вербовать советский КГБ, от его вербовки должны были отказаться и американские ФБР и ЦРУ. А они к тому же подозревали в нем советского шпиона. Если бы в недрах ЦРУ или ФБР вдруг возник заговор с целью убийства президента Кеннеди или какой-нибудь другой ВИП-персоны, Освальд был бы самым последним человеком, которого бы привлекли к участию в таком заговоре. Но точно так же, если бы Хрущеву или Кастро пришла в голову фантазия, что надо непременно убрать Кеннеди, и КГБ или кубинской разведке поручили бы разработать соответствующую операцию, Ли Харви Освальд был бы последним кандидатом на участие в такой операции.

Однако если вообразить себе, что заговорщиками, задумавшими убить Кеннеди, были не спецслужбы, американские, советские или кубинские, а некие мафиозные группировки, итальянские, кубинские, пуэрто-риканские или какие-то иные, логика их действий была бы такая же, как и у спецслужб. Да и принципиально мафиозные группировки от спецслужб по своей структуре и методам работы не так уж сильно отличаются. И любой мафиози средней руки, пообщавшись с Освальдом хоть в баре, хоть в пивной, быстро пришел бы к выводу, что ни в качестве киллера для Кеннеди, ни в качестве фигуры для отвлечения внимания от фигуры основного исполнителя убийства он не годится, потому что может выкинуть нечто непредсказуемое: или пристрелить вместо Кеннеди совсем другого человека, или пойти и сдать всех в полицию, или просто не явиться туда, куда требуется, в нужное время.

После возвращения в Америку Освальд с семьей поселился в мегаполисе Даллас-Форт-Уэрт, недалеко от матери и брата Роберта. Он начал писать мемуары о жизни в Советском Союзе, но, как было почти во всем, за что он брался, вскоре отказался от этого проекта. Однако в поисках материалов для мемуарной книги Ли и Марина успели познакомился с русскими эмигрантами, жившими в районе Далласа. В своих показаниях комиссии Уоррена один из них, Александр Клейнлерер, рассказал, что русские эмигранты сочувствовали Марине, тогда как Освальда просто терпели, поскольку считали его грубым и высокомерным.

Хотя русские эмигранты довольно быстро прекратили общаться с супругами Освальд, те успели подружиться с 51-летним русским эмигрантом Джорджем де Мореншильдом, преуспевающим геологом-нефтяником, уроженцем России. И позднее де Мореншильд сообщил Комиссии Уоррена, что Освальд «замечательно владел русским языком». Это опровергает свидетельство Рут Пейн насчет слов Марины, что Ли знает русский хуже Рут. Впрочем, как мы уже говорили, Марина могла просто подшутить над мужем, чтобы позлить его. По свидетельству Рут, Ли, постоянно испытывавший комплекс неполноценности, терпеть не мог, чтобы поправляли ошибки в его русском, и запретил Марине это делать. Он вообще не выносил, когда его в чем-либо поправляли. Между прочим, он не имел не только собственной машины, но даже водительских прав, что в Америке – редкость, особенно для мужчины.