Кадры решают всё: Суровая правда о войне 1941-1945 гг.

А ведь совсем недавно они знавали другие, славные времена. К примеру, в 1919 году собирался на войну за счастье германского пролетариата большевистский эмиссар «Томас» (он же Я. С. Рейх): «Инструкции Ленина были кратки: „Возьмите побольше денег, присылайте отчеты и, если можно, газеты, а вообще делайте, что покажет обстановка“».

Затем ленинский банкир Яков Ганецкий (Фюрстенберг) «выдал 1 миллион рублей в валюте — немецкой и шведской и повел меня в кладовую секретной партийной кассы… Повсюду лежали золото и драгоценности: драгоценные камни, вынутые из оправы, лежали кучками на полках, кто-то явно пытался сортировать, и бросил. Ганецкий обвел фонарем вокруг и, улыбаясь, говорит „выбирайте!“… Наложил полный чемодан камнями, — золото не брал: громоздко. Никакой расписки на камни у меня не спрашивали, — на валюту, конечно, расписку я выдал» (Впрочем, и выдаваемую под расписки валюту «товарищ Томас» воровал миллионами).

Ныне, вместо того, чтобы заниматься подрывной деятельностью, вести массы за собой, глаголом жечь сердца людей, свергать угнетателей, рушить троны, экспроприировать чужую собственность, не думая о хлебе насущном, когорте романтиков революции предлагалось буднично ходить на службу и отрабатывать жалование. Не удивительно, что возврат к нормальной жизнедеятельности, заботы об интересах одного лишь СССР, когда кругом по-прежнему правят буржуи, представлялся им реакцией, термидором.[3]

Кроме того, «во всякой политической борьбе большого масштаба можно, в конце концов, открыть вопрос о бифштексе. Перспективе „перманентной революции“ новая партийная бюрократия противопоставляла перспективу личного благополучия». Так за это же и боролись, за лучшую жизнь! Для этого и брали власть. Революция победила, пришла пора делить материальные блага.

Степень доступа к ним прямо зависела от занимаемой должности, места в партийной иерархии, успешности карьеры. При этом власть на местах от чрезвычайных органов военного времени переходила в руки первых партсекретарей. А их назначением ведал товарищ Сталин. Он стал их вождем, кропотливо, с помощью ближайших сотрудников В. М. Молотова и Л. М. Кагановича, выстраивая свою пирамиду власти, тщательно подбирая и расставляя лично преданных ему людей, не претендующих на политическое лидерство. Функционеров. Номенклатуру. Им, как и основной массе большевиков, было глубоко плевать на угнетенных всех без исключения стран.

Преданных Сталину людей оказалось немало. Троцкий яростно их обличал:

«Это была преданность особого рода. Не преданность учеников к учителю, который обогатил их мысли, а преданность людей, которых вождь вывел из ничтожества икоторым он помогает обеспечить привилегированное положение».

То ли взаправду Лев Давидович был такой наивный, то ли прикидывался. К троцкистам примкнули те, кому не хватило бифштекса: обиженные «герои» Гражданской войны, оттесненные от штурвала комиссары волостных совнаркомов, председатели бутафорских республик, ревкомов, чрезвычаек, прочие «красные диктаторы», вкусившие «радости» под хруст «ломаемых жизней и костей». Обиженные борцы, в награду за «свою беззаветную преданность» получившие дырку от бублика, требовали продолжения революции, обвиняли партийную верхушку в перерождении.

Троцкий пытался выступить под флагом борца за внутрипартийную демократию, против запрета на фракционную борьбу мнений. Он утверждал, что фракционность неизбежно связана с жизнью и развитием партии. Его били резолюцией 10-го съезда, обвинениями в бонапартизме, решениями пленумов, где решающие голоса принадлежали расставленным Сталиным и Молотовым кадрам. Да и сам «железный нарком» прекрасно понимал, что Марксов социализм есть тоталитарная система, а партийная бюрократия является ее главной опорой, а мифическая «пролетарская диктатура» — только лозунг, позволяющий оправдывать столь любезное сердцу марксистов, нестесненное никакими законами, насилие и террор.

Вождь и учитель Ульянов-Ленин писал: «Без „аппарата“ мы бы давно погибли. Без систематической и упорной борьбы за улучшение аппарата мы погибнем до создания базы социализма». Его верный ученик Сталин в статье «О дискуссии» вполне резонно указал, что все вопли оппозиции о демократии есть лишь стремление развратившихся и отодвинутых от кормушки партийных вельмож вернуть былое влияние: