Кадры решают всё: Суровая правда о войне 1941-1945 гг.

«Нам нужно, товарищи хозяйственники, основательно порыться и разобраться, где тайны и в проектах, и в предприятиях, и в цехах, и в агрегатах… Значит, для того, чтобы у нас не было вредительских вещей, для этого мы должны, во-первых, сами знать и уметь по-настоящему разбираться во всех делах, во-вторых, взять под действительный контроль, под настоящую проверку те решающие вещи, которые нам нужны».

Сталин (он готовится в войне, обеспечивает «надежный тыл», Молотов именно так объяснял Большой Террор) внимательно наблюдал эту вакханалию, вел отбор: с кем можно будет «пойти в разведку», кого пора спустить в подвал, кто еще пригодится. На письменном столе генсека уже не ленинские тома — теоретические споры давно закончены, — а история деяний Ивана Грозного:

«Таким медленным и верным путем были уничтожены все местные уставы. Вече исчезло, дружина обратилась в придворных слуг, во всем зависящих отличного расположения князя. Сам князь и его власть поднялись на недосягаемую высоту, и величие этой власти бросались в глаза каждому, ибо вокруг было ровное поле».

На полях — сталинские пометки: «Учитель… учитель»…

Сразу после окончания Пленума последовала генеральная директива ЦК ВКП(б), в которой указывалось, что «теперь слабость наших людей составляет не их техническая отсталость, и политическая беспечность, слепое доверие к людям, случайно получившим партийный билет, необходимость проверки людей не по их политическим декларациям, а по результатам их работы».

Не сразу, но до партийных бояр наконец дошло, что в праве на пулю их уравняли со всеми счастливыми советскими людьми:

«Верхушка была охвачена страхом. Все соревновались в проклятиях бывшим друзьям и врали друг другу, отцу и матери, и детям, только бы продемонстрировать лояльность „усатому“. Люди ждали ареста со дня надень и врали даже самим себе, даже в дневниках, надеясь, что их прочтут на следствии».

Смена кадров, приобретавшая характер массовых репрессий, вела к тому, что многие руководители вообще перестали думать, ибо всякая инициатива наказуема, в обстановке «дикой охоты» — смертельно опасна. В обществе насаждалась атмосфера страха, парализовавшая волю, приводившая к моральной деградации. Партийный «генералитет» и партийное «офицерство» впадали в безумие от переполнявших горячечный мозг чувств преданности и ужаса.

Вот кандидат в члены Политбюро П. П. Постышев:

«Везде и всюду начал кричать, что нигде нет порядочных людей, что много врагов… Часто Постышев вызывал к себе представителей райкомов, брал лупу и начинал рассматривать ученические тетради. У всех тетрадей оборвали обложки, потому что на обложке в орнаменте Постышев разглядел фашистскую свастику!».

Но ни пролетарское происхождение вкупе с полным отсутствием образования, ни заслуги в коллективизации Украины, ни усердие в проведении Большой чистки Павлу Петровичу не помогли. А с лупой — это он, надо признать, хорошо придумал. Лупой в Советской стране обзаведется каждый секретарь горкома, райкома, парткома; все будут искать и находить — в детских тетрадках, в рисунках тканей, на деньгах (первые советские деньги как раз и печатались со свастикой) — тайные фашистские знаки, нанесенные вездесущей вражеской агентурой. Их бы всех на нелегальную работу в Германию отправить, красные звезды на рейхстаге по ночам малевать.