Каин. Образы зла

Cон № 127. Мы кого-то убили (умышленно или неумышленно, неясно). И мы с моим спутником убегаем – сначала пешком, затем берем машину. К машине подходят трое полицейских. Я пока не очень сильно напуган, так как они еще не могут что-либо знать. Они садятся в машину и хотят вместе с нами ехать в полицейский участок. Мы находимся в городе. И нам надо убегать. Сбили с ног одного человека. Поэтому опять бежим. Мой спутник зовет меня назад. Я оборачиваюсь. Его «взял в плен» один мужчина. И говорит, что сбитого с ног мужчину ему надо зарезать ножом. И мы должны идти с ним в дом, который охраняют со всех сторон несимпатичные мужчины. Я схватил какой-то тонкий и длинный, похожий на стержень инструмент, который своим излучением оглушал встречных, и направил его на одного из охранников. Он тут же отнял его у меня и говорит: «Постой, сейчас я покажу, как он действует, на тебе». Я чувствую, что со мною происходит что-то странное, что я лечу в воздухе. Мы спускаемся вниз, в подвал. Там в нашу сторону по проводам, находящимся под напряжением, дают разряд электрического тока. Затем нам показали фотографии, на которых мы были еще маленькие. Я всегда должен показывать на фотографии, кто из мальчишек я. Себя я узнал легко, так как другой на ней был мне неизвестен. Затем мы должны были подождать за дверью. Там внутри нас снова будет ждать что-то неприятное. Мужчина, который привел нас с собой, был врачом. Я испытывал страх в течение всего сна.

Cон № 231. Я с братом стою на пороге дома. Внезапно появляется враг. Мы прячемся в укрытие. Он метнул длинный нож. Я думал, что сначала он метнет его в меня, но он бросил в брата. Я подымаю нож, чтобы, метнув его назад, убить им врага. Спустя некоторое время враг опять оживает. Но, вместо удара ножом, он кладет нож в ножны и направляется к дяде. А мне дает яд, чтобы я смог его добить. И я уже не знаю, в какие «ножны» мне надо его вложить, чтобы я уже больше никого не убил.

Пример 27. Каинитические сны 27-летнего кверулянта. 27-летний высокоодаренный психолог, который нигде не был принят, несмотря на его солидные профессиональные знания: ни в университете, ни в обществе. Большинства своих коллег он либо избегал, либо высмеивал. На тех, кто его не выносил, задевая чуткие струны его нарциссизма, он обрушивал не прекращающийся ни на мгновение поток злобных кляуз, постоянно травя их как бы концентрированным раствором едкого калия. По отношению же к тем немногим, которые, наоборот, принимали его и хвалили, он вел себя преувеличенно покорно, говорил о них или с ними всегда в приторно сладковатом тоне и лип к ним как смола.