Как дети добиваются успеха

Ребенок, который получает дополнительные дозы заботы в раннем детстве, позднее оказывается более любознательным, самодостаточным, спокойным и способным справляться с препятствиями.

Легко усмотреть параллели между тем, что обнаружили исследователи Майкла Мини в своих опытах с крысятами в Монреале, и тем, что узнали Алан Сроуф и Байрон Эгеланд о детях, которых изучали в Миннесоте.

В обоих случаях матери совершали конкретные и специфические воспитательные поступки в самые первые дни жизни своих детей. И эти поступки – вылизывание и уход у крыс, чуткое реагирование на потребности младенца у людей – оказывали мощное и долговременное воздействие на жизнь потомства целым рядом похожих способов: и человеческие, и крысиные детеныши, которые получали дополнительные дозы заботы в раннем детстве, позднее оказывались более любознательными, более самодостаточными, более спокойными и более способными справляться с препятствиями.

Раннее заботливое внимание матерей помогло малышам развить устойчивость, которая служила защитным буфером против стресса. Когда перед ними, даже много времени спустя, возникали обычные жизненные трудности – тест «открытое поле» у крыс, разногласия между своевольными детсадовцами у людей, – юные существа как крысята, так и люди, оказались способны к самоутверждению, отыскивали в себе внутренние резервы уверенности и двигались вперед.

12. Воспитательные вмешательства

Существует прямая связь между исследованием привязанности Мэри Эйнсворт и клиникой Надин Берк-Харрис в Бэйвью-Хантерс-Пойнт, и эта связь – психолог из Сан-Франциско по имени Алиша Либерман.

В середине 1970-х годов Либерман училась у Эйнсворт в университете Джона Хопкинса в Балтиморе. Это было время, когда Эйнсворт проводила свое первое крупное исследование воспитания и привязанности, и под ее руководством Либерман – тогда студентка выпускного курса – трудилась долгие часы, наблюдая и расшифровывая видеозаписи взаимодействия молодых матерей и их младенцев, выискивая мельчайшие конкретные примеры чувствительного и отзывчивого материнского поведения, которое обеспечивало младенцам надежную привязанность.

Сегодня Либерман руководит исследовательской программой детской травмы в Калифорнийском университете в Сан-Франциско, где в последние годы она начала тесно сотрудничать с Надин Берк-Харрис.

Либерман рассказала мне, что хотя она в восторге от исследования, которое провели Сроуф и Эгеланд в Миннесоте, ей кажется, что в их анализе не хватает двух важных вещей.

Первая – это открытое признание того, насколько трудно многим родителям в районах, подобных Бэйвью-Хантерс-Пойнт, сформировать отношения надежной привязанности со своими детьми.

– Часто обстоятельства жизни матери глушат ее естественные адаптивные способности, – говорила мне Либерман, когда я приехал в одну из клиник в Сан-Франциско, где она работает. – Когда женщину одолевает нищета, неуверенность и страх, требуются сверхчеловеческие качества, чтобы обеспечить условия для надежной привязанности.

Вдобавок собственная история привязанности матери может еще больше усугубить воспитательные трудности: исследования показывают, что если мать в детстве была связана со своими родителями отношениями ненадежной привязанности (каково бы ни было ее классовое происхождение), то ей будет несравнимо труднее обеспечить надежную поддерживающую обстановку своим детям.

Другой момент, который недостаточно подчеркнут в миннесотском исследовании, говорила Либерман, – это тот факт, что родители могут преодолеть историю травмы и ненадежной привязанности. Они могут скорректировать подход к своим детям, заменив поступки, вызывающие тревожную привязанность, поступками, которые развивают надежную привязанность и здоровое функционирование.

Родители могут преодолеть ненадежную привязанность, изменив свое поведение по отношению к ребенку.

Некоторые родители в состоянии провести эту трансформацию самостоятельно, говорила Либерман, но большинству требуется помощь. Именно этим она и занималась б'oльшую часть своей карьеры – пыталась выяснить, как наилучшим способом организовать эту помощь.

За годы, прошедшие после окончания университета Джона Хопкинса, она создала программу лечения, названную «Психотерапией родителя и ребенка», которая объединяет теорию привязанности с новейшими исследованиями по травматическому стрессу.