Как люди думают

Всевозможные ловушки мышления. От преклонения перед авторитетами и общественным мнением до упорствования в собственном мнении и принятия желаемого за действительное.

Облако смыслов и ассоциаций, окружающих любое слово.

Пересечение двух облаков смысла. Подавляющее большинство новых идей находится в области этого пересечения.

Постоянное изменение как окружающего мира, так и наших представлений о нем.

Классификация окружающей нас действительности. Стремление человека разложить все по полочкам.

Деконструкция. Разбор любого предмета или понятия на составляющие его части.

Поиск нового и интересного в разобранном на части.

Комбинаторика. Перебор вариантов.

Контраст/война. Разность потенциалов.

 Принцип айкидо. Использование существующих потоков энергии в собственных целях.

Изменение размеров и количества объектов. Изменение их функций.

Инверсия. Изменение смысла на противоположный.

Конструктор. Структура объекта.

Хаос. Беспорядочный перебор вариантов.

 Третий глаз. Изменение точки зрения.

Черная дыра. Отсутствие объекта или его части.

Формулировка условия задачи.

Непрекращающееся усилие. Переход на качественно новый уровень.

 Управляемые сновидения.

Теория

Зачем нужно думать?

Недостающее звено в цепочке между животным и настоящим человеком – это, вероятнее всего, мы с вами.

Конрад Лоренц

Мышление – это очень затратный процесс. Наш мозг составляет лишь 2 % массы тела, а в спокойном состоянии потребляет около 10 % всей энергии в организме. Когда же человек начинает интенсивно думать, расход энергии увеличивается до 20–25 %.

Как только человек научился чему-то новому, он перестает думать об этом. Это как с ездой на велосипеде – все делается «на автомате». И даже задумываться о том, как сохранить равновесие, не стоит – можно сразу упасть. В случае настоящей опасности, когда у человека есть только три решения – замереть, бежать или нападать, небольшая мыслительная задержка может стоить жизни.

Но мышление делает человека гораздо сильнее. Образование учит его искать нестандартные варианты. Это прекрасно понимали даже рабовладельцы. Альберто Мангуэль в «Истории чтения» пишет, что в XVIII веке в Южной Каролине был принят закон, строго запрещающий всем неграм, все равно, рабам или свободным, учиться читать. Его никто не отменял до середины XIX века. «В первый раз, когда вас ловили за чтением и письмом, вас секли плетью из воловьей шкуры, за второй раз полагалась плетка-девятихвостка, а на третий раз вам отрубали фалангу указательного пальца». По всему Югу обычным делом было повесить раба, который учил читать своих товарищей.

Еще в конце XIX века существовала теория, что много учиться – вредно. В США был опубликован отчет «Взаимосвязь образования и помешательства». Изучив 1741 случай помешательства, автор пришел к выводу, что в 205 случаях его причиной стала перегрузка занятиями – «образование закладывает фундамент для многих случаев психических заболеваний». Педагоги были обеспокоены тем, чтобы дети не учились слишком много. Они стремились сократить часы, отведенные на учебу, поскольку длительные перерывы предупреждали нанесение вреда разуму. Отголоски этих предрассудков дожили до нашего времени.

В школе простейшие темы проходили месяцами. Ярким и талантливым детям становилось скучно, и они потихоньку тускнели. Нет, бывали, конечно, исключения – талантливый учитель мог совершить настоящее чудо. Но много ли вы таких встречали? Двух? Трех? Если больше – считайте, что вам очень повезло. Как правило, таких не очень любили в коллективе. На их фоне становилось отчетливо видно убожество остальных учителей.

Вспомните скуку и однообразие уроков. Учителя работали по методичкам, думали и говорили штампами: «А голову ты дома не забыл?», «Я все слышу», «Звонок не для вас, а для учителя», «Все будут с крыши прыгать, и ты тоже прыгнешь?», «Расскажи всем, мы тоже посмеемся», «Может, ты проведешь урок?»…

Тоска продолжалась и в институте. Поступить туда было несложно. Запредельные конкурсы существовали только в нескольких престижных вузах, в остальные же брали практически всех.

^{Сила привычки. Фотография автора}

Но нашим детям придется конкурировать не только со своими одноклассниками, а со всем миром. С миллионами умных индусов, китайцев, сингапурцев, иорданцев, мексиканцев, бразильцев… И трудный русский язык вовсе не спасение от этой конкуренции. Я говорю не о тяжелом физическом труде. Не о работе дворника зимой, которую отдадут безответному таджику, и не об уборке урожая, на которую возьмут вьетнамца. Нет. Я говорю об интеллектуальных и творческих специальностях.