Как натравить Украину на Россию

Но и на Солнце бывают пятна — есть и у волов недостаток, в связи с чем они ушли в небытие раньше лошади. Пахота — несколько недель в году, а остальное время вол — это транспортное средство. А чтобы ездить на волах, нужно иметь воловье терпение. Даже на ровной дороге лупишь-лупишь их хворостиной, орешь «Цоб-Цобэ» — и они делают вид, что побежали. Только замолчал, и они перешли на спокойный размеренный шаг. Причем побежали — это громко сказано, это волам кажется, что они побежали, а обгоняющему их пацану будет казаться, что они еще и не начинали идти. Наставления тех времен рекомендовали крестьянам при покупке вола учитывать его быстроходность. Считалось, что вол идет со скоростью 33 сажени в минуту, но предполагалось, что есть где-то волы, которые могут передвигаться с очень большой скоростью — до 46 сажен (98 м) в минуту, мыслимо ли — чуть ли не 6 км в час!

Еще один момент, который можно считать и достоинством, и недостатком. Вол на единицу производимой работы потребляет меньше кормов, чем лошадь, и сами эти корма дешевле. Это плюс! Но он крупнее средней крестьянской лошади великоросса и в целом кормов потребляет больше, чем она. То есть плюс превращается в минус, когда вол не работает — в течение года он съест кормов гораздо больше лошади. А лошадь великоросса работала и кормила себя весь год — по санному пути на ней перевозились грузы России. Отсюда выходило, что вол хорош, когда много пастбищ, много кормов и корма недороги — отогнал волов в степь, и пусть себе пасутся, пока снег не выпадет, а потом корми соломой, которую со снопами все равно привезешь во двор. Но когда пастбищ мало, как в России, когда уже с 15 октября по 15 апреля скот нужно кормить сеном, а его мало и, кроме этого, зимней работы для вола тоже мало, или нет, тогда вол становится обузой. И особенно это бросится в глаза, если и по году нет настоящей воловьей работы — если земли легкие и больших тяговых усилий для своей пахоты не требуют.

Наша лошадка

Пару слов надо сказать и о лошадях. Это еще повод «асфальтным» специалистам посмеяться над русским крестьянином: вот-де, дурак, ну совсем не занимался селекционной работой, и поэтому русская крестьянская лошадка такая маленькая и слабая. То ли дело западноевропейские битюги и першероны! Или арабская скаковая! А на русских крестьянских лошадей глянешь, они маленькие, пузатые — ну просто стыдно!

Между тем и в России не было проблем вырастить и крупных, и сильных, и быстрых лошадей — было бы чем их кормить. Кто не слышал об орловских рысаках или русских тяжеловозах? Если у тебя денег, как у фаворита Екатерины, победителя у Наварина и Чесмы графа Алексея Орлова-Чесменского, если у тебя амбары, как у него, крепостные переполнили овсом, то почему же не скрестить арабских, датских и голландских лошадей и не получить рысаков всем на зависть? А крестьянину на фига эти рысаки или тяжеловозы? Ускоришь полевые работы на неделю, а потом девять месяцев их корми? Они же сожрут все, что ты вырастил на своих нивах, еще и покупать придется. Не дураки были русские крестьяне и прекрасно понимали преимущество крупных и сильных лошадей перед своими слабыми лошадками. Но крестьянину нужна была лошадь, чтобы она его кормила, а не он ее. Пастбища и сенокосы Великой Руси были перегружены скотом для получения навоза, поскольку без навоза не было и хлеба. Для лошадей кормов оставалось совсем немного. Какие уж тут тяжеловозы, даже русские? Маленький пузатый мерин — вот идеал крестьянской лошади. Маленький — съест мало. Пузатый — сможет набить брюхо соломой в большом количестве. Что толку от подтянутых брюх красавиц английских кобыл? Туда же только овес влезет да клок клеверного сена. А где эти овес и клевер брать?

Не помню уже, у кого читал письмо московского боярина XVI века в свою вотчину управляющему по поводу мора на лошадей у крепостных крестьян. Боярин наказывает управляющему не своих (кавалерийских) лошадей отдать им, а поездить по округе и за его, боярина, счет скупить для крестьян маленьких лошадок. Вот «География России» издания 1915 г. пишет об Оренбургском казачьем войске: «Не худо могли бы жить и казаки. В прошлом столетии им было нарезано по 30 десятин на душу. Кроме того, много земли было отдано в их войсковой запас. Еще теперь в Оренбургской губернии, где половина земель находится в руках казаков, на двор у них приходится 40 дес. с лишним».