Как отравили Булгакова. Яд для гения

В поисках информации я выбирался из квартиры и, словно челнок, сновал по Москве, охотясь за следующей порцией информации. Том за томом изучал я покрытые пылью забвения архивы и стеллажи с книгами Ленинской библиотеки, часами просиживал в душной читалке Булгаковского музея, зарываясь в минувшую эпоху, по крупицам выбирая сведения о Мастере. И понял, что машина мифотворчества и лжи была запущена и успешно работала еще при жизни Булгакова (что уж говорить о более поздних временах), искажая правду о великом писателе до неузнаваемости. Один из сочинителей живописал Мастера как жизнерадостного эпикурейца, имеющего, однако, амбиции и замашки аристократа, другой изображал его отшельником – чуть ли не изгоем, третий видел в Мастере прототип современного героя, с честью выходящего из любых переделок. Вересаев назвал Булгакова «человеком неиссякаемой силы духа». Один психоаналитик пишущий под псевдонимом, выпустил в свет опус, где анализировал запутанные отношения Мастера с его женами и доказывал, что Булгаков был чистейшей воды психопатом, снедаемым неотступной, яростной, ослепляющей ненавистью к старцам от режиссуры Станиславскому и Немировичу-Данченко, экспериментатору Мейерхольду и «трудовому графу» Алексею Николаевичу Толстому. Словом, что бы я ни прочитал, получалось, что для авторов, сочинявших байки о Булгакове, тот оказывался своеобразным экраном, на который они проецировали свои фантазии на политические, религиозные и прочие темы, имя которому был примитивный сальеризм. Согласно снайперскому выстрелу солнечного гения Пушкина с его шекспировским шедевром «Моцарт и Сальери» причина мытарств Мастера, а возможно и его гибель, была примитивной завистью своеобразного «коллективного Сальери».

Я пришел к выводу, что тема свободы в СССР возникала всякий раз, как только из небытия всплывал образ великого писателя Булгакова. Она, свобода, находила воплощение в самых причудливых формах, порожденных человеческим сознанием, и подчас приводила к самым неожиданным последствиям.