Как отучить ребенка врать

Вот ребенок и забывает об одном таком случае уже в течение ближайшего часа… А обида мамы по прошествии эпизода (после того как шалун уже отвлекся и занялся чем-то другим) перестает быть ему понятной, поскольку он уже искренне не помнит, с чем она связана. В этом смысле время в детском возрасте летит быстро, а события, произошедшие час назад, кажутся нашим сорванцам незапамятными временами и вообще чуть ли не преданием седой древности. Свойство быстро забывать делает их такими отходчивыми и такими, как нам кажется, упрямыми, способными нашкодить одним и тем же способом десяток раз в течение суток, хотя за каждую такую шалость мама, казалось бы, и внушение делает, и без конфет оставляет…

Но период этой блаженной отходчивости длится недолго. Головной мозг малыша с каждым днем усваивает массу новой информации, растет, образует новые нейронные связи. Как следствие, с каждым днем он все лучше сопоставляет, анализирует, запоминает. И с некоторых пор у ребенка начинает формироваться отчетливая система координат под названием «хорошо и плохо». А чуть позже возникает и недоумение, почему мама запрещает гладить уличную собаку, хотя домашнюю можно гладить сколько угодно. Или, например, почему папе можно говорить по телефону, что он болен, когда на самом деле это не так, а ему, малышу, нельзя уйти из школы домой пораньше под тем же предлогом…

Мы сами даем ребенку в руки инструмент, с помощью которого он впоследствии учится обходить поставленные нами запреты – тем более что такая потребность растет в нем по мере формирования личности. Необходимость воспитывать ребенка создает известный, так сказать, зазор – поле и повод для доверия нам, но доверия с целым рядом оговорок. Эта прослойка, возникающая из обид малыша на наши «нельзя», и неизбежна (ведь без воспитания вообще нам не обойтись), и полезна, так как она создает первую потребность отделить собственные желания ребенка от родительских (создать разницу между их и своей личностью). Но она же и гарантирует, что полной взаимности и открытости у нас с малышом быть не может. Эта дистанция увеличивается день ото дня, поскольку ребенок все яснее определяет для себя темы, при обсуждении которых он может полностью довериться нам, и темы, которые лучше обсудить с кем-то другим.

Ну, а к моменту, когда ребенок впервые начинает осознанно лгать, у него на то может иметься уже целый ряд достаточно сложных оснований. Нужно сказать, что дети от природы не лживы – механизм лжи достаточно сложен, чтобы в возрасте до 5 лет им было трудно его и понять, и тем более – использовать. Как уже было сказано, ложь является ложью, если применяется с определенной целью. А эту цель еще нужно уметь себе поставить. Это требует определенного уровня развития личности – понимания, чего мы хотим добиться, что нам попытаются помешать и каким путем нам лучше всего получить желаемое, обойдя все вероятные препятствия. Словом, нужно желание ребенка получить свое, независимо от того, запрещено это родителями или разрешено.

На разных возрастных этапах дети преследуют, преимущественно, разные цели.

1. В возрасте до 4 лет ребенок способен лишь на отголоски лжи – очень схожие с нею (особенно в моменте преувеличения своих заслуг/способностей) фантазии. Вероятной выгоды в этом он не усматривает. Он, можно сказать, просто играется, так как в гиперболах, им выдаваемых, нет смысла – привязки к определенным событиям реальности, четкого намерения исказить их. Максимум, на что способны дети младшей возрастной группы, – это преувеличить свои достоинства с целью получить лишнюю похвалу/подарок.

2. В возрасте от 4 до 6 лет дети наиболее часто хотят избежать наказания и осуждения со стороны родителей. С другой стороны, в это время наше чадо едва ли так сразу станет умелым врунишкой. То есть знания детей о мире в данном возрастном срезе обычно ограниченны, чтобы выходила убедительная ложь у них разве что случайно. Подавляющее большинство случаев лжи у ребенка этого возраста отличает наивность, вплоть до комизма. Как раз на данном этапе дети еще непроизвольно краснеют, когда врут. Плюс они запросто «выдают» что-нибудь в духе кота, якобы съевшего за них пирожное, или заявляют: «Я не знаю, кто сломал телефон», пряча в кулачке одну из его деталей.