Как Париж стал Парижем. История создания самого притягательного города в мире

До этого большие королевские праздники запечатлевались в роскошных книгах, которые выходили в свет значительно позже самого события. В данном же случае многочисленные отчеты о торжествах появились в прессе еще до конца апреля 1612 года, так же как и посвященные им гравюры.

Самым известным изображением праздника стала эта гравюра Клода Шастийона, который проживал на верхнем этаже павильона на восточной стороне (теперь номер десять) и, соответственно, мог отвечать за достоверность: этот вид на площадь с высоты птичьего полета он наблюдал из собственного окна. Данная гравюра – часть серии работ Шастийона, где он попытался систематически запечатлеть все знаменитые постройки Генриха IV, изменившие лицо города. Таким образом, он стал первым художником-хроникером Парижа.

Открытие площади Руаяль, так, как увидел празднество из своего окна гравер Клод Шастийон, один из первых жителей площади. Шастийон подчеркнул размер толпы; по его подсчетам, число людей достигало 70 тысяч

Шастийон предложил новый формат изображения публичных торжеств: единственный большой лист с картинкой в середине и текстом на полях вокруг нее. Это значительно расширило аудиторию; у таких листков было заметно больше читателей, чем у богато иллюстрированных книг, и новости гораздо быстрее достигали народа.

Еще одно новшество: Шастийон сделал акцент на зрителях, которые явились поучаствовать в празднике, а не только на могуществе королевской власти. Это раннее изображение обитателей города наглядно демонстрирует, как парижане, движимые желанием находиться в самом центре событий, до предела заполнили площадь.

Определить размер толпы – задача, сложная даже теперь, при наличии современного оборудования для мониторинга, так что неудивительно, что оценки различных наблюдателей так сильно отличались. По мнению одних, на празднование собралось около пятидесяти тысяч, других – около восьмидесяти. Площадь Руаяль, по задумке архитектора, должна была вмещать более шестидесяти тысяч человек, то есть примерно четверть всех жителей Парижа. (Их общее число, по приблизительным подсчетам, составляло 225 тысяч.) Шастийон изображает весьма большую толпу. По словам одного современника, многие горожане предпочли переночевать на площади накануне события, чтобы уж точно получить место, так что к рассвету 5 апреля она была забита людьми. Прибывавшие зрители заполнили все аркады. Другой очевидец отмечает, что некоторые умудрялись примоститься даже на крышах. Еще одно свидетельство: «Казалось, весь Париж пытается найти себе местечко рядом с площадью». Одному из величайших дипломатов того времени, который присутствовал на празднике, запомнился «невообразимый» звук, как ему показалось, «бесконечной» толпы: голоса тысяч людей слились в невероятный гул. Это замечательное событие окрестило площадь как народный парк, место для всех парижан.

Зрители наблюдали за тщательно распланированным действом; это было нечто среднее между процессией и спектаклем. В центре площади была установлена миниатюрная копия окружавших площадь павильонов – ее назвали Дворец счастья, намекая на благополучие и достаток, который сулил этот двойной брак. Вдоль него шествовали тысячи ряженых – всего около пяти тысяч. В их числе были и средневековая принцесса верхом на драконе, который изрыгал пламя, рабы и дикари, индейцы и гиганты, пажи и трубачи, а вдобавок полдюжины слонов и носорогов.

Костюмы были такими же дорогими и причудливыми, как и сама постановка. «Дикари», например, были с ног до головы покрыты дубовыми листьями, сделанными из зеленого шелкового атласа; на «индейцах» были головные уборы с плюмажами из перьев, а также боа и даже украшенные перьями сапожки. Придворные щеголяли в нарядах из золотой парчи и бриллиантовых браслетах.

Вдова Генриха IV, Мария Медичи, понимала, что горожане видели слишком мало подобных событий за последние несколько десятилетий и что оно может сплотить их и сгладить религиозные противоречия. Поэтому в канун второго дня она объявила, что торжества продолжаются и переносятся на улицы города, чтобы «парижане, которые не сумели найти место на Королевской площади, смогли увидеть все эти чудесные вещи». Процессия, возглавляемая королевской семьей, вышла с площади и двинулась вниз по улице Сент-Антуан, по мосту Нотр-Дам переправилась на Левый берег, затем прошла вдоль набережной к еще очень новому мосту Пон-Нёф, еще раз пересекла Сену и достигла Лувра.

С наступлением темноты Мария Медичи обратилась к «тем, кто живет в домах по ходу следования процессии», с просьбой зажечь по фонарю в каждом окне, чтобы осветить зрелище. Более чем шесть часов спустя и далеко за полночь последние участники шествия наконец добрались до Лувра. Можно было смело утверждать, что буквально все парижане поучаствовали в церемонии торжественного открытия площади Руаяль.