Как Петербург научился себя изучать

Помимо общей страсти к историческим анекдотам, Столпянский и Яцевич в своих работах придерживались схожих организационных стратегий. Многие работы, которые Столпянский написал для своей серии «Старый Петербург», такие как «Петербург Пушкина», имеют, по крайней мере частично, географическую структуру: повествование перемещается от одного дома к другому, пока не будут охвачены описанием вся улица или район [Столпянский 1923]. Эта система позволяет объединить в один том огромное количество разнообразных материалов. Однако ее результатом также становится отсутствие тематической согласованности. В «Пушкинском Петербурге» Яцевич иногда отклоняется от географического принципа ради конкретной темы или мысли, что помогает ему избежать этой проблемы. Как и Пыляеву, Яцевичу удается сплести огромное количество исторических анекдотов и деталей в целостный портрет эпохи.

Работа Яцевича представляет собой важный поворотный момент в истории литературного краеведения. В значительной степени лишенная лиризма и мистицизма, которые были характерны для сочинений Голлербаха и Анциферова, она не упоминает о genius loci и совсем не пропагандирует ритуальное служение культу места: созерцание образа города в избранных святынях, поиск личного откровения с помощью тщательно разработанных упражнений. К началу 1930-х годов писатели уже не могли проводить литературные исследования, используя такие духовные понятия. Труды о литературном Петербурге почти по умолчанию стали фокусироваться на подробном описании повседневной жизни в ту или иную эпоху. Они документально фиксировали то, как жили известные русские писатели, с кем они общались и что видели за своими окнами. Они указывали конкретные адреса домов как исторических личностей, так и литературных персонажей, приводили экономическую статистику и оценивали уровень технологического и социального развития того времени. Больше всего в них говорилось о противостоянии царской тирании и об истории русского революционного движения. Во всех более поздних советских работах о Петербурге в эпоху Пушкина, подобно «Пушкинскому Петербургу» Яцевича, огромное внимание уделялось дискуссиям о декабристах, пороках крепостного права, царской цензуре и эмиграции[327].

Это не означает, что более поздние советские исследования литературного Санкт-Петербурга обязательно были плохими или неинтересными для чтения. Многие работы, особенно написанные в годы после оттепели, содержат увлекательную информацию: они рассказывают нам об уличных фонарях и системах мощения дорог, о том, куда ходили безработные слуги в поисках работы и как покупались и продавались книги. Произведение A. М. и M. А. Гординых «Путешествие в пушкинский Петербург» 1983 года дает читателям представление о том, что значило жить и работать в столице в начале XIX века: как обычные горожане покупали одежду, что они ели, видели и думали. Прошлое, воплощенное в таких великолепных деталях, может быть завораживающим. Более того, помимо простого развлечения такие исторические очерки могут улучшить наше понимание классических произведений литературы. Хороший пример «литературного краеведения» может научить нас обнаруживать смыслы, сокрытые в кажущихся несущественными событиях, понимать кодексы этикета и чести, управлявшие обществом в определенном месте и в конкретный период времени, различать нормальное и необычное поведение. Как мы можем претендовать на понимание мотивации персонажей в произведениях Пушкина и Лермонтова без таких индикаторов?