Как Петербург научился себя изучать

Литературные экскурсии второго типа, которые Анциферов называет вспомогательными, также преимущественно ориентированы за пределы литературы и потенциально могут даже включать прогулки, во время которых руководители никогда не упоминают литературные источники напрямую. Такие экскурсии предоставляют участникам справочную информацию, полезную для понимания классических текстов. Например, посещение экспозиции украинской культуры в Этнографическом музее может познакомить студентов с предметами быта, появляющимися в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» Гоголя, специфическими инструментами и предметами одежды, которые русские дети обычно не могут идентифицировать. Анциферов объясняет, что в таких экскурсиях художественные изображения предметов и процессов иногда могут заменить подлинные реликвии, при условии, что организатор при разработке маршрута «учитывает особенности художественного стиля эпохи и индивидуальность мастера» [Анциферов 1926б: 30]. Точно так же, как старинные гравюры и изображения, отчеканенные на монетах, могут дать нам представление о том, как когда-то выглядели разрушенные храмы, картины в Русском музее могут помочь нам представить мир, описанный Г. Р. Державиным в его стихах. Помимо создания общего впечатления о шляпах, стульях и военных регалиях, характерных для того периода, они также дают нам представление о характерных для этого общества стандартах красоты, о его отношении к цвету и убранству, а также о его склонности к тем или иным мифологическим сюжетам или символам.

Третья категория литературных экскурсий, упомянутая Анциферовым в «Теории и практике», и первая, ориентированная прежде всего на литературный материал, давно знакома: это экскурсии, иллюстрирующие биографию автора. Анциферов начинает свое обсуждение с признания популярности этой формы, которую он связывает с традицией паломничества:

Слова «на том самом месте» имеют какую-то особую власть над сознанием. Словно место, ознаменованное памятным событием, побеждает время. Когда находишься на нем, размыкается цепь времени, текущий момент как бы прикладывается к невозвратно ушедшему в прошлое и яркой искрой вспыхивает переживание угаснувшего былого. Такова сущность историко-топографического чувства, создающего в своих наиболее ярких проявлениях особого рода культ мест, отмеченных памятью народной.

Анциферов отмечает, что такое «историческое и топографическое чувство, стремление сохранить, углубить связь с великим событием, с любимыми людьми влечет человека к местам, с ними связанным», порождая с течением времени «особый род культа» [Анциферов 1926б: 43–44]. Точно так же, как верующие стремятся увидеть места, где происходили ключевые библейские события, а любители истории мечтают осмотреть поля сражений, многие любители поэзии и прозы жаждут увидеть места, связанные с любимым автором. Ведь подразумевается, как указывает Анциферов, что люди часто верят в то, что старые места обитания и личные артефакты могут раскрыть важные знания о предпочтениях и привычках человека. Даже незначительные предметы, такие как корешки билетов и спичечные коробки, если они когда-то принадлежали известному писателю, могут привлечь общественный интерес: человечество все еще подсознательно остается под влиянием примитивной веры в то, что «незримо частица обладателя сохраняется в его вещах» [Анциферов 1926б: 48]. Как педагоги должны реагировать на такое сентиментальное отношение к вещам? Хотя он признает, что такие суеверия представляют собой «пережитки» и больше не соответствуют идеологии его времени, Анциферов выступает за терпимость. Организаторы экскурсий, предполагает он, могут использовать такие старомодные убеждения для повышения интереса к более серьезной исследовательской работе.