Как Петербург научился себя изучать

Анциферов посчитал непрактичным точно придерживаться маршрута, предложенного Достоевским для прогулки Свидригайлова, поскольку ландшафт Петроградской стороны стал другим. В нескольких точках тура Анциферов делает крюк, поворачивая назад или петляя зигзагами по окрестностям, чтобы избежать навязчивой новой застройки или включить в осмотр перспективу, особенно сильно напоминающую «Петербург Достоевского». На месте, где приблизительно находилась гостиница «Адрианополь», Анциферов остановился перед обычным двухэтажным деревянным домом. Пересказывая группе сны Свидригайлова, он рекомендовал не выпускать здание из виду, позволяя ему служить своего рода визуальной заменой отсутствующей постройки. Такие эффекты привлекают внимание к тому факту, что в своих экскурсиях Анциферов не просто следует текстовым подсказкам. Говоря о книгах и персонажах, он выбирает для показа аудитории подходящие достопримечательности, создающие определенную атмосферу, и делает это по крайней мере так же часто, как предлагает подлинные образцы.

Второй маршрут, включенный в «Петербург Достоевского», проходит через район Сенного рынка, который в 1920-е годы предлагал экскурсантам лучшие места, связанные с литературными произведениями. Многократно упоминаемый и описываемый в «Преступлении и наказании», он оставался практически нетронутым с середины XIX века. Сам рынок, Юсуповский сад и многие здания, мимо которых должен был пройти Раскольников, отсчитывая свои печально известные 730 шагов, остались без изменений. Однако, даже характеризуя этот район, Анциферов часто кажется более заинтересованным в обсуждении творческого метода Достоевского, чем в указании конкретных достопримечательностей. Как, спрашивает он в «Петербурге Достоевского», автор изобразил северную столицу России, и какую реакцию вызывают у нас его описания? Достоевский в своих книгах, указывает Анциферов, «постоянно измеряет, числит, стремится создать точную раму для действия», как будто «его герои, выступающие из петербургских туманов, нуждаются в этом конкретном плане, в нем они обретают связь с реальной, устойчивой обстановкой» [Анциферов 1991б: 221]. И далее: «По прочтении такого рода отрывка хочется пройти в столь точно указанное место и сличить описание Достоевского с этим уголком Петербурга» [Анциферов 1991б: 222]. Как отмечает Анциферов в «Петербурге Достоевского», экскурсии могут помочь выполнить это желание, побуждая нас искать чердак Раскольникова или квартиру процентщицы, но их ценность выходит далеко за рамки этой ограниченной задачи. Ближе к концу книги Анциферов предполагает:

Может быть, здесь был сделан ряд ошибок, может быть, неосновательно даже само предположение, что существовал в действительности этот дом, который Достоевский считал домом Раскольникова, все же наша работа не теряет смысла. Найденный нами дом может послужить отличной иллюстрацией к роману, а его расположение в соответственном месте будет волновать наше топографическое чувство воспоминаньями о лицах и событиях «Преступления и наказания», связанных с этим местом [Анциферов 1991б: 251].

Для Анциферова здания в первую очередь ценны как инструменты; они являются наглядными пособиями, полезными для развития творческих навыков экскурсантов. Анциферов добросовестно следует подсказкам Достоевского, но точность как таковая остается настолько второстепенной по сравнению с его целью, что он легко может доверить идентификацию ориентиров участникам экскурсии. Почему бы, предлагает он в какой-то момент в «Петербурге Достоевского», не позволить группе отыскать дом Сони? Слушая, как ведущий читает соответствующие отрывки из романа, экскурсанты, бродя по душному городу, могли сами выбирать, куда повернуть, пока не натыкались на здание, похожее на художественное описание Достоевского [Анциферов 1991б: 255–256].