Как сделать Россию нормальной страной

Нет ничего плохого в чтении Ленина, если мы имеем право размышлять над тем, что он сказал, соглашаясь с одним и не соглашаясь с другим. Но идеология требует, чтобы мы сохраняли идеи в неизменной форме. Если читать Ленина, априори считая, что он всегда прав, наступит мыслительный эквивалент несварения желудка. Тем более что Ленин никогда ни в чем не сомневался.

Итак, мы берем идею и обдумываем ее, говоря: “А так ли это?”. Только после этого мы принимаем ее, говоря: «Я буду обдумывать эту идею и в дальнейшем, я не принимаю ее на веру». В этом случае идея органично становится частью внутреннего диалога и развивает индивидуальность человека. Человек использует такую идею как затравку и развивает ее внутри себя, так же как кораллы заселяют и постепенно полностью обживают упавший в океан кусок дерева.

Но если человек сказал: «Да, я принимаю это мнение полностью, как есть, и не собираюсь когда-либо обдумывать его, подвергать сомнению и изменять», внутренний диалог прекращается. Внутри человека, как застрявшая в теле пуля, поселяется неживой объект.

Мысль становится живой только тогда, когда она открыта сомнению. С этой точки зрения, мысль, излагаемая на бумаге, в момент изложения становится неживой, потому что она уже зафиксирована. Теперь мысль надо снова оживлять, критически прочтя и обдумав. Если этого не сделать, любая мысль превратится в лозунг или клише. Поэтому и говорят: «Мысль изреченная есть ложь».

А что если я скажу: «Дважды два четыре»? Будет ли это утверждение неправдой? Если я сам пришел к такому выводу, конечно, не будет — это результат моих размышлений. Даже фраза «Дважды два пять» если не сама правда, то верный шаг к ней. Если же я принял таблицу умножения на веру, как бы хорошо я ее ни знал, она не будет моей правдой. Принять на веру означает «Не сомневайся, не проверяй, не развивай». Отсюда путь не к дальнейшему изучению математики, а к заявлению, что ты всю ее уже изучил. А дальше — не новые формулы, а разборки с настоящими математиками. Любая фраза, не являющаяся результатом процесса мышления, останавливающая процесс мышления или заменяющая его собой, является не только неживой, но и переводящей человека в другое измерение.

Возьмем человека каменного века. Он — живой. У него были руки, глаза, уши. Куда его ни ткни иголкой, ему больно. А теперь возьмем современного дедушку: очки, телефон, протез коленного сустава, искусственные зубы, в руках — газета, которую он оживленно цитирует. Не дедушка, а киборг в тапочках. И если разобраться, у него в мозгу больше камней, чем в почках.

То же самое можно сказать об утверждениях правдивых и ложных. Ложные фразы безусловно есть (у слона сорок ног), а вот фраз, выражающих правду, нет. Если фраза не является ложью, это не означает, что она является правдой. Есть только фразы не ложные. Их ложность еще не стала очевидной, и поэтому ими пока что можно пользоваться. Мы ни в коем случае не можем остановить процесс, заставляющий нас сомневаться в правдивости этих фраз. Вот фраза. Мы изучили ее и определили как не ложную, время прошло, и снова опыт показал ее неложность. Ждем до следующей проверки. Но как только мы заявим, что сомнения невозможны, мы убьем данную идею и обязаны будем автоматически исключить ее из разряда неложных.

Только те идеи, относительно которых наши сомнения продолжаются, так что мы готовы в любой момент снова подвергнуть их исследованию, а по результату исследования перевести из разряда не ложных в разряд ложных, можно считать временно соответствующими истине и руководствоваться ими в своих действиях.

Для России это исключительно важно. Мы воспринимали как правду в последней инстанции идеи Ленина, чистые руки чекистов, Сталина, существование врагов народа, войну на чужой территории, нерушимую дружбу с Мао, перевыполнение плана, Горбачева, Ельцина. Казалось бы, хватит, научились: ан нет, за тридцать секунд появилась и заняла свое место на политическом Олимпе новая «руководящая и направляющая сила» — «Единство», тем более, что как мы уже отмечали, это слово из той же обоймы. Давайте больше не превозносить факты и личности, а уважать собственную способность и готовность сомневаться и проверять.

Мы видим полное противоречие между индивидуальным и социальным пониманием правды. В социальном октанте газета справедливо называлась «Правдой», и в ней все до последней запятой было и абсолютной правдой, и абсолютной ложью. Поскольку абсолютная правда и абсолютная ложь — это одно и то же, называйте как хотите. Поэт Инна Лиснянская сказала: «Кто прав всегда, тот никогда не прав». Действительно, тот, кто считает, что он всегда прав, не формулирует свои выводы в форме, открытой для изменения с течением времени и поэтому, по определению, не может сформулировать неложную фразу.