Как страшно засыпать в России

Душа чиста, душа легка -

Кровь льётся при сердечных стужах.

Зима на сердце – половина зла:

Я это знал в суровых школьных классах.

У родины есть верная стезя -

Внимать прозрению народных гласов.

Под снегом бы лежать,

Узреть ребёнком мать,

И больше не мечтать:

Что брать, а что отдать.

Хочу сегодня помолится

Не за друзей, а за врагов:

Пусть шумной ночью им приснится

Благая весть без всяких слов;

И дождь – великое творение -

Прольёт Святую благодать.

Знай, человек, своё прозрение:

Добро не гнать, добро давать!

Как много рек стремится к Богу:

Рек тихих, бурных – каждый миг

Трясёт то храм, то синагогу:

"Я Божьи тайны все постиг!"

Они ли знали Божьи стоны?

Смогли ли нищего согреть?

И сквозь грехи и тьмы препоны

Христа Распятого узреть?

Они ли в церкви торговали,

Смотрели гордо, свысока

Как нищего того пинали,

"Так это ж гниль и босота!"

Зачем вы Бога вновь распнули

Злодейством – мёртвым серым сном?

Не ваши ль души в век уснули,

Покрытые глухим ярмом?

Святые

Напрасно люди говорят:

Мир зол, распутен и коварен -

Есть люди, что добро творят,

И Бог с святыми солидарен.

Он кормит верой их весь день,

Он говорит им ночью тёмной -

И в душах их цветёт сирень

Зимой, унылой и холодной.

И Бог молитвы слышит все.

Нет, хор сверчков им не мешает -

Тем, что Творца чтут на горе,

Где Бог им радугой сияет.

Брошенные поля России

Ещё мы слышим счастья слоги,

Ещё нам молнии гремят,

И лишь поля как недотроги

Бурьяном жалостным молчат.

Нашла приют медаль из фронта

Под вечным кругом колеса.

Здесь ждут людей стального сорта

И льют с надеждой небеса.

Девочка сидела на коленях

И говорила, глядя на луну,

Смеясь и плача, о молодых оленях,

Замёрзших в январскую пургу.

Она на палец намотавши локон,

Отдёрнула противную руку.

И клок волос – паучий серый локон,

Как и олени, умер по утру.

Отныне и во веки, здравствуй!

"Нас Бог не любит" зря ты говоришь;

В Его любви живей, полней участвуй,

И ты как голубь в небе запаришь.

Открой сады живого милосердия,

Источник счастья в Боге ты открой,

И Он разрушит в сердце твоё твердие -

Ты обретёшь и радость и покой.

А в русском раю живут теперь таджики;

Пророчествовать принялись на все лады слепоглухие;

Народ всё ждёт, когда воскреснет тело голой Эвридики;

И души стали свежесто-парные.

Когда к кресту прибьют впервые цифровое сердце?

Когда отныне литургией перестанут быть концерты?

Придёт небог, и скажет рыло общего с тираном мегагерца,

Что, мол, пришла пора платить с судьбы проценты.

Но а пока: живи, танцуй, люби и смейся;

Любого человека держат в запасных готовые для боя боги.

Жасмин расцвёл: хоть этим ты теплом согрейся.

Тебе нужны в раю таджикские чертоги?

Уйдут не все: в далёком поле

Ещё останутся стоять -

Семь сеялок в овражьем склоне,

Пустой земли сырая пядь…

А рядом, в кладбище посеян

Людской судьбы мятежный дух.

Туда придут. Здесь с костью склеен

Манящий бездыханный слух.

Волкам в овечьей шкуре

Растлители детей,

Священники в кавычках!

Вы ль лучше лже-людей,

Что гибнут в пьяных стычках?!

Вас поит мраком тьма,

Вам свет не греет кровь;

Слепой тропою зла

Идёте вновь и вновь…

Крест заплевали враз,

Дар Божий в миг отвергли,

И слёзы детских глаз

Вас, слава Богу, свергли

С тех площадей добра,

Где вы паслись как овцы!

Есть в Правде доля зла,

Есть в зле и лучик солнца.

Сложно в душе распилить решётки,

Из гения выбиться в простенький люд,

Выкинуть в хлам криминальные сводки,

Не замечать, что в тебя плюют.

Кто по наглее, тебя зарешётит,

Гений твой выбьет как сволочный шут,

Память твою удавиться попросит,

Глумливый плевок замерит на кнут.

Нет, успокойся. В молитве отчаяния

Душу очистишь, она запоёт.

Видишь, цветок, отвергнув страдания,

Над камнем памирским неделю цветёт.

Иногда я пред Богом себя обретаю,

Иногда отвергаю Его Божество,

Как свеча, перед образом Чистым сгораю,

Укротив человечье в грехе естество.

Возложив на молитву все страхи и боли,

Я к душевной гармонии с верой стремлюсь.

Даже если мне слышен глас адской юдоли, -

Я уже не ропщу, я уже не боюсь.

У двух домов, богатства полных,

в которых чувства все глухи

и нет любви, и нет отваги,

У берегов солёных,

трепещутся стихи…

в папирусной бумаге.

Изгнанник

Иосифу Бродскому посвящаю

Не скрыться мне от глаз людских -

Они сверлом меня буравят,

Но ветер возмущения затих,

И чувства добрые мной правят.

Я, выйдя из дому, стою,

Веду свой спор неторопливый

С луной, что стала к сентябрю

Как старый конь, сухой и сивый.

Иду к озёрам и лугам,

И в небе звёзды не считаю.

Зачем брожу я по ночам?

Собой полночный мрак питаю.

Апрель

На красках взгляд не удержать

Стремится к большему волненью

И всечестному искупленью

Всего себя в тот мир отдать

Где голуби уже не птицы

А души вечные в пути

Которым ни за что не скрыться

И в небо-тайну не уйти

Но знать что небо – это слово

Как дождь, как солнце и погост

И то что умирать не ново

А просто так встать во весь рост

Звони,

но не молчи

мне в трубку.

Сотри

уныние,

дари улыбку, шутку.

Сверкни

кометою

с добрыми вестями.

И я пойду,

сойдя с ума,

горами и полями.

Солнце теряет грусть,

Медленно… но и пусть;

Вечная болтовня -

Я потерял тебя.

Мир ищет вечный свет

На перепутье лет;

Я ж хороню любовь -

Смерть! жизнь принять готовь.

Королева

Я так устал быть неразгаданным тобой,

Ты в ссылку ложью сослана моё сердце;