Как устроен город. 36 эссе по философии урбанистики

Допускаю, что это мало устраивает представителей самого креативного класса. Однако у нас есть конкретное место и время этой трансформации – Париж, 1968. Смысл революции 1968 года несколько шире, чем отставка и смерть де Голля. Это исторический момент, когда вся совокупность левых идей перешла от пролетариата к тому, кого мы теперь называем креативным классом. Собственно, начиная с этого момента, креативность соединилась с левизной. Сегодня претендовать на открытие чего-то нового и одновременно придерживаться правых взглядов – это более или менее абсурдно. Что жаль.

Попробую описать основные мифы креативного класса.

Итак, во-первых, это креативность, она же способность создавать новое. Это новое может быть в любой сфере, как продуктового производства, так и сфере идей. Новизна ценна сама по себе: важно не то, что она полезна, бесполезна или даже вредна, важно, что этого не было раньше. С созданным им новым креативный класс органически связан, его идеи – это его единственная собственность, они – его продолжение. На место права собственности у креативного общества становится авторское право.

Во-вторых, это идея модернизированного человека. Представитель креативного класса радикально антитрадиционен в своих мотивациях, поведении, сексуальности, в отношении к семье, карьере, деньгам, сообществу. Любому традиционному социуму он чужой, но сам он снимает оппозицию «свой-чужой» через идею толерантности. Это человек освобожденный, что означает, что в генезисе у него были некие ограничивающие обстоятельства, но он их преодолел.

В-третьих, это идея будущего. В настоящем креативный класс видит массу недочетов и несообразностей, настоящее – это недоделанный, несовершенный мир, и именно этим легитимируется сама идея изобретения. Креативный класс живет идеей прогресса, до известной степени милленаристской, – такого прогресса, который полагает, что есть некое идеальное состояние человечества, которое может быть достигнуто и к которому мы идем.

В-четвертых, это человек «машинный». До компьютерной эпохи и роботизации сама постановка вопроса о креативном классе не возникала. Именно машина позволила ему освободиться от физического труда. Этот человек видит машину как свое продолжение, часть своего «я» (по крайней мере, социального «я»).

2

Вернемся к Марксу.

Карл Маркс, с учетом колоссальных и трагических последствий его интеллектуальной деятельности, – один из учителей человечества. Его идеи разнообразны и не сводятся к учению о пролетариате (идея капитала принципиальнее хотя бы потому, что в отличие от пролетариата капитал не исчез). Тем не менее для понимания ценностей рабочих важна в первую очередь именно эта часть его наследия, и я бы хотел обратить внимание на некоторые особенности мысли Маркса.

Он сделал рабочих «ударной группой» человечества в битве за прогресс и, исходя из оппозиции «пролетариат-капитал», описал человеческую историю. Движущей силой истории стала борьба классов угнетенных и угнетателей, которая в ситуации капитализма имеет вид борьбы пролетариата и буржуазии, а ранее являлась борьбой крестьян и ремесленников против феодальной аристократии и до того – рабов против рабовладельцев. Эта базовая оппозиция является отражением конфликта производительных сил и производственных отношений, который, достигая критической точки, приводит к революции и отсюда смене исторических формаций – рабовладения, феодализма, капитализма и коммунизма. С наступлением коммунизма история кончается. Это гегелевская концепция истории в том смысле, что феномен развития выводится из одной базовой оппозиции, а движение осуществляется через цикл тезис – антитезис – синтез. Такая система имеет недостатки по сравнению с идеей конкуренции Адама Смита и ее трансформации в теорию эволюции Чарльза Дарвина. В рамках последней развитие есть конкуренция за ресурсы существования и экспансию. Скажем, борьба папы и императора в раннем средневековье получает внятное истолкование как случай символической конкуренции. В системе Маркса, исходя из идеи базового конфликта, эта борьба не имеет смысла, и мы можем ею пренебречь, как если бы это была частная история о том, как поссорились Иван Иванович и Иван Никифорович.

Но даже если мы пренебрегаем частностями такого рода и объявляем содержательной историей лишь борьбу классов, мы не получаем связанного непротиворечивого описания. У нас нет движения рассерженных рабов, крестьян, торговцев и ремесленников, прокатившегося по Древнему миру под лозунгом «Да здравствует феодализм, светлое будущее всего человечества». Его совсем нет, предпринимавшиеся попытки представить в этой роли восстание Спартака или проповедь Христа более или менее абсурдны.

Однако эта группа идей позволяла Марксу производить качественный политический анализ, как, скажем, в его брошюре «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». При этом сама концепция революции в этом конкретном анализе несколько видоизменяется.