Как Зюганов не стал президентом

…Мы разговаривали около часа. Я возражал. Повышал голос. Практически кричал, чего вообще никогда не делаю. И все-таки отменил уже почти принятое решение. До сих пор я благодарен судьбе, благодарен Анатолию Борисовичу и Тане за то, что в этот момент прозвучал другой голос – и мне, обладающему огромной властью и силой, стало стыдно перед теми, кто в меня верил…»

Кстати, Ельцин добавляет, что именно после этого разговора – напомню, состоявшегося 18 марта, – после этой «важной психологической и идеологической победы», одержанной Чубайсом, вскоре созданная и возглавленная им аналитическая группа «стала главным центром принятия всех политических решений». В то время как «предвыборный штаб Сосковца перестал существовать».

«Он не хотел меня видеть, не хотел со мной говорить»

У Чубайса в тот год было несколько критически важных разговоров с Ельциным. Один из них – 20 июня, когда по распоряжению Коржакова были задержаны два сотрудника Чубайса по избирательному штабу – Естафьев и Лисовский. Другой, который напрашивается на сравнение с тем, июньским, – вот этот, 18 марта, когда на Россию надвигались события, похожие на 3 – 4 октября 1993 года. Спрашиваю Анатолия Борисовича, какой из этих двух разговоров был для него сложнее?

– Пожалуй, 18 марта, – отвечает мне Чубайс. – Я бы не сказал, что 20 июня дело обстояло так: вот я пришел к Ельцину и переубедил его. Я думаю, что, располагая той информацией, которую он уже получил к моменту моего прихода, он всю картину достаточно хорошо понимал. Вернее, может быть, не понимал, а чувствовал своим исключительным чутьем. И я со своими словами мог оказаться тут всего лишь последней каплей… Гораздо более тяжелым был мой разговор с Ельциным 18 марта, когда я уговаривал его не распускать Думу и не запрещать КПРФ. Там я попал в ситуацию абсолютного открытого противостояния с ним. Было совершенно очевидно, что он просто не хочет меня видеть, не хочет со мной говорить, не хочет обсуждать эту тему, не хочет слушать моих аргументов… У него все уже сложилось в голове. А когда у него сложится в голове, изменить здесь что-то – это, я вам скажу, задача такая, практически невыполнимая. В общем тогда мне приходилось давать всему делу некий стартовый импульс.

– А вам не кажется, – говорю, – что в той ситуации подход, которого придерживался Коржаков и его друзья, – отменить (перенести) выборы – имел право на существование: ведь положение Ельцина (низкий рейтинг, череда инфарктов) было практически безнадежным?

– Категорически нет. И тогда так считал, и сейчас считаю. По двум группам причин. Первая группа – чисто юридическая: юридической технологии, с помощью которой можно было бы реализовать это решение – отменить или перенести выборы, – не существовало. Это было совершенно очевидно…

– В 1993-м такой технологии тоже ведь не существовало…

– Это не совсем так. Если вы имеете в виду, что Указ президента № 1400 о приостановке действия Съезда и Верховного Совета нарушал Конституцию, – это чистая правда. Но есть еще политическая группа причин. В общем нетрудно было спрогнозировать: если бы тогда, в 1996-м, Ельцин отменил или перенес выборы, его действия получили бы совершенно однозначную трактовку не только со стороны коммунистов, но и со стороны большей части политических сил. Эта трактовка очевидна: президент испугался прямых выборов, он испугался той самой демократии, которую сам создал, он сворачивает эту демократию. Таким образом мы получили бы ситуацию, когда против нас были бы не только наши традиционные оппоненты, но у нас был бы и абсолютно расколотый собственный лагерь. Политические последствия этого были бы просто чудовищные. Коржаков этого просто не мог понять. Я как-то обсуждал с ним это. Разговор был примерно таким. «Александр Васильевич, – говорю, – ну хорошо, вы предлагаете отменить или перенести выборы… А как это сделать?» – «Да ну как – указ написал: перенести, – и все». – «Подожди, указ, – но ведь есть Конституция, есть закон о президенте… Там прописан срок его полномочий. Когда срок истекает, полномочия прекращаются…» – «Да ладно, указ написал – и все». – «Ну хорошо, а что делать с Конституционным Судом, в который, естественно, сразу же обратится та сторона? Мы это дело проиграем, указ будет отменен мгновенно, в течение семи-восьми суток. Что мы тогда будем делать?» – «Что делать? Да указ написал – и все. О чем там еще говорить!» То есть обсуждение было бессмысленным. Это была абсолютно убийственная стратегия, которая привела бы Ельцина к политической катастрофе практически мгновенно.

– Когда у вас испортились отношения с Коржаковым – сразу, как только вы включились в избирательную кампанию, или через какое-то время? Что было тому причиной – взаимная личная неприязнь, психологическая несовместимость или разница во взглядах на ситуацию – он гнул в сторону переноса выборов, а вы были категорически против этого?