Как Золотая Орда озолотила Русь

Вторым действием политической игры стало прибытие на берега Волхова литовского князя Наримонта Гедиминовича в октябре 1333 г. Новгородское правительство в то же время продолжало укреплять город. В 1334 году над каменными стенами поднялись высокие деревянные башни и навесы. Руководителем строительства по-прежнему выступал архиепископ.

Между тем князь Иван зимой 1333/34 г. побывал в Орде. Поездка в степи не была долгой и обошлась вполне благополучно. Вероятно, князь Иван заплатил недостающую сумму «закамского серебра» из собственного кармана или же собрал ее со всех русских князей. По замечанию летописца, Калита вернулся домой «с пожалованием и с честью». Несомненно, хан одарил князя по случаю бракосочетания его старшего сына и прислал подарки молодоженам.

Вернувшись и отпраздновав свадьбу Семена, Калита начал распутывать новгородский узел. Вероятно, по его просьбе митрополит Феогност вступил в переговоры с Василием Каликой во Владимире. Он пригласил его к себе для участия в поставлении нового сарского епископа, однако использовал эту встречу и для обсуждения политических событий. О содержании переговоров летопись умалчивает. Известно только, что смекалистый новгородец явился к самолюбивому и скуповатому византийцу «со многими дары и с честию» ^[185].

Посредничество митрополита Феогноста вновь, как и во время псковского похода 1329 г., принесло князю Ивану успех. Архиепископ Василий от имени новгородского правительства согласился на выплату «закамского серебра». Новгородские летописи умалчивают об этом событии. Московские – тоже. Свет проливает лишь Коми-Вымская летопись. Под 1333–1334 гг. она сообщает: «и дали князю Ивану на черный бор Вычегду и Печеру, и князь московской начал взымати дани с пермские люди», 1 раз в 8 лет. Эта дань, умеренная для новгородцев, была подспорьем для Ивана в Суздальщине. Ибо шла она в зачёт дани (выхода) Москвы, т. к. официально, повторим, новгородская дань Орде составляла 1000 руб. / 8 лет ^[478]. Новгородские послы пригласили князя Ивана посетить город и возобновить свое пребывание на новгородском столе.

16 февраля 1335 г. князь Иван Данилович приехал в Новгород. Уже самое его появление на берегах Волхова заставило уехать оттуда литовского князя Наримонта-Глеба Гедиминовича. Впрочем, он оставил в новгородских пригородах своих наместников, которых Калита не тронул. Желая основательно рассорить Новгород со Псковом, князь Иван стал уговаривать новгородцев предпринять вместе с ним и со всей «низовской» силой новый поход на Псков. Основанием для войны, как и в 1329 году, было пребывание во Пскове Александра Тверского. При этом князь Иван ссылался на ханский приказ и на угрозу татарского нашествия в случае его неисполнения. Однако новгородские бояре отказались воевать со Псковом.

Они строили и укрепляли свои и так неприступные каменные стены и замки, прекрасно понимая, что никакой Узбек на них не пойдёт: рубиться с важнейшим торговым партнёром – ему это надо? Весной 1335 г. архиепископ Василий продолжил строительство новгородских каменных стен. На сей раз он решил укрепить правобережную сторону. Согласно летописи, князь Иван был свидетелем этого события ^[479]. С грустью смотрел князь Иван на закладку еще одного пояса новгородских каменных стен: у себя в Москве он имел лишь деревянный Кремль…

Вернувшись в Москву, князь Иван стал забывать осадок, оставшийся после новгородской поездки. Но судьба уже готовила ему новые испытания. 3 июля 1335 г. вновь запылала Москва – всего через три года после пожара 1332 г. Хуже пожара была весть, прилетевшая из Пскова. Князь Александр Тверской отправил в Орду своего старшего сына Федора. Тот должен был от имени отца просить хана Узбека о прощении. Многое, если не все, зависело от позиции Новгорода. Он в это время был богат как никогда прежде. Больше всех городов Руси здесь строились новые каменные церкви. Калита подозревал, что поездка Федора Александровича в Орду оплачена не только псковским золотом. В Новгороде существовала сильная боярская партия, тянувшаяся к Литве и Александру Тверскому. Однако основная часть новгородского боярства была настроена на сотрудничество с великим князем Владимирским. К тому же новгородцы слишком хорошо помнили о своих кровавых счетах с Михаилом Тверским и его старшим сыном Дмитрием.

И всё же поездка Федора Тверского в Орду прошла успешно и стала началом возвращения его отца на общерусскую политическую арену ^[480].