Каменный плот

Ехали они куда глаза глядят, а оказалось, что заехали в Каталонию, причем глубоко внедрились на её территорию. Бизнес их процветал, идея заняться именно этой отраслью коммерции оказалась в самом деле блистательной. Людей на дорогах стало значительно меньше, а это значило, что, хоть полуостров и продолжает вращаться, жители его вернулись к нормальной жизни, если, конечно, их обычные и привычные труды и досуги, поведение и нравы можно счесть нормальной жизнью. Почти не встречались теперь брошенные безлюдные деревни, однако нельзя сказать, что все дома обрели теперь прежних своих владельцев: многие мужчины привели себе новых жен, многие женщины – новых мужей, и дети перемешались – таково обычное следствие крупных войн и миграций. И не далее как сегодня утром сказал вдруг Жозе Анайсо, что необходимо решить судьбу их маленького сообщества, раз уж, похоже, прекратились сшибки и стычки: полуостров – эта версия если не самая верная, то, по крайней мере, самая приятная – будет по-прежнему кружиться на месте, что не причинит никаких неудобств гражданам в их повседневных заботах, ну, разве что никогда отныне нельзя будет сориентироваться на местности, но это не так уж страшно: ни в каком законе не сказано, что нельзя жить, не зная, где север. Нашим путникам посчастливилось увидеть Пиренеи и с высоты их – море. Наверно, с самолета так! – воскликнула Мария Гуавайра, но Жозе Анайсо, как человек более опытный, поправил: Да что ты, никакого сравнения: когда смотришь из иллюминатора, голова не кружится, а здесь, если б мы не цеплялись за землю изо всех сил, сами, по доброй воле, бросились бы в море. Ну так вот, продолжал он, завершая это утреннее совещание, рано или поздно нам придется решать нашу судьбу, ведь нельзя же в самом деле до гробовой доски кочевать по дорогам. Жоакин Сасса высказал свое согласие, женщины воздержались, подозревая, что есть какая-то тайная причина подобной торопливости, и только Педро Орсе робко напомнил, что земля продолжает содрогаться, и если это – не признак того, что путешествию их ещё рано завершаться, то он попросил бы, чтобы ему объяснили, ради чего тогда они его затевали? В иных обстоятельствах подобный аргумент при всей своей сомнительности пронял бы присутствующих до глубины души, но после известных событий, оставивших такие глубокие рубцы в этих самых душах – или ещё где-нибудь – в словах Педро Орсе увидят своекорыстие и личный интерес, и эта мысль ясно читается в глазах Жозе Анайсо, который говорит так: Вот сейчас поужинаем, и пусть каждый скажет, что он думает по этому поводу – продолжать ли путь или возвращаться домой. Где он, дом? – только и спросила Жоана Карда.

Тут появляется Педро Орсе, ведя с собой ещё кого-то: как издали показалось, старика, вот и славно, его нам только и не хватало. Тот тянет за узду осла под вьючным седлом, ничем этот осел особо не примечателен, кроме разве что серебристой шкуры, обтягивавшей ребристые его бока, отчего и дано ему было имя Платеро [33]

, которое, мы надеемся, он покроет славой ведь и Росинант, то есть по-нашему "Одр", оказался достаточно бодр. Педро Орсе, остановившись у невидимой черты, отделяющей бивак от остального мира, приступает к церемонии представления незнакомца, что всегда надлежит делать по эту сторону крепостного рва, и нам даже не надо запоминать эти и подобные правила – сильна обитающая в нас историческая память. Торжественно произносит Педро Орсе: Вот мой земляк: я встретил его и пригласил откушать с нами чем Бог послал – ну, насчет земляка вышла небольшая натяжка, вполне, впрочем извинительная, ибо в эту пору тоскует португалец из Миньо и португалец из Алентежо по одной и той же родине, и если одного от другого отделяет пятьсот километров, то между ними и Европой километров этих пролегло шесть тысяч.