Кандидат на выбраковку

Спиртное пробовать мне доводилось. Несколько раз. Чувствовал себя очень пьяным и засыпал прямо там, где лежал. Такое произошло со мной в четырнадцать лет, когда я единственный раз со своей семьей встречал Новый год дома. Семья сидела в зале за праздничным столом. Я лежал, если можно так выразиться, на праздничном полу, возле ножек праздничного стола. Помню, как отец налил водку в небольшую рюмку, поставил передо мной, как я ее выпил, как через некоторое время почувствовал себя очень хорошо. Так хорошо, что начал петь. Пел я долго и самозабвенно все песни, какие знал. Не помню точно тот пьяный новогодний репертуар. Однако помню, что, открыв глаза, я не обнаружил рядом никаких других слушателей кроме отца, который лежал, положив лицо на стол, и мерно похрапывал. Таким образом он «смотрел телевизор». Матери и сестренки ни рядом, ни в квартире не было, хотя я точно помнил, что они начинали встречать Новый год вместе с нами, в узком семейном кругу.

Я конечно же расстроился, но досада моя не была ни глубокой, ни очень долгой. По телевизору, как и каждую новогоднюю ночь, показывали «Голубой огонек». Посмотрев его несколько минут, я благополучно заснул. Проснувшись утром, я обнаружил себя на полу родительской спальни. Выше, на кровати сопел отец.

Мать рассказала, как, вернувшись от соседей, куда она с моей сестренкой пошла, продолжать встречу Нового года, застала нас с отцом спящими, после чего отвела старшего в спальню и попросила младшего перебраться вслед за родителем. Я ничего не помнил.

После этого я пил спиртное еще несколько раз, но это было уже вино. Все эти несколько раз мои «пьянки» заканчивались одним и тем же: выпитое выходило наружу, доставляя большие неприятности моему желудку и голове. Учитывая этот горький опыт, я сделал вывод, что мой организм не совместим со спиртным. После чего принял решение не испытывать больше судьбу и не употреблять вина в будущем. На водке я также поставил большой и жирный крест.

Однако для коньяка было сделано исключение. Не скажу, что получал какое-то особое удовольствие от употребления этого напитка, но отвращения, подобного «водочному», я от него не испытывал. И запаха клопов, о котором говорили «знающие люди», в коньяке я не ощущал. Скорее всего потому, что до сих пор не знаю, как пахнут эти постельные кровососы в раздавленном состоянии.

* * *

Вот об этом своем, весьма небогатом, алкогольном опыте я и рассказал когда-то Анатолию Ивановичу. А он запомнил. Такое проявление внимания к моей персоне подкупало.

– Ну, налейте мне тоже… Только совсем немного.

Я по-прежнему чувствовал сильную слабость, к тому же с утра почти ничего не ел, если не считать маленького кусочка хлеба и стакана сладкого чая. Анатолий Иванович налил мне немного жидкости в «чашку» и поставил ее рядом. Затем, оценив ситуацию и поняв, что ему одному оставшегося в бутылке напитка будет более чем достаточно, он еще раз оглядел всех находящихся в палате.

– Кто со мной выпьет за то, чтобы, если и встретиться, то – лучше не здесь?

Однако на его призыв никто не откликнулся. Абдул Гани посмотрел на Воротилина с некоторым сожалением.

– Я не пью крепкие напитки. Нам нельзя.

Это вовсе не означало, что Абдул Гани не пил совсем. Гани не был слишком правоверным и, когда угощали, не отказывался. Видимо, в тот момент он решил, что коньяк для подобной ситуации – это слишком.

Мы выпили. Анатолий Иванович, посмотрев еще раз на то, что осталось в бутылке, вылил почти все в свой стакан.

– А это, я тебе долью. Здесь совсем немного. Не хочу пить один. Как алкоголик выгляжу, – говоря это, он выплеснул остатки коньяка в мою чашку.

Высосав из нее все содержимое, я почувствовал, как радостное тепло разливается по моему ослабленному операциями телу. Я начал прислушиваться к тому, что происходит внутри меня, совсем перестав вникать в то, о чем говорил Анатолий Иванович.

– Ну ладно, я поехал, – вдруг услышал я его слова.

– Чего? Куда? – в первое мгновение я даже не понял, о чем он говорит и куда собирается ехать. Потом сообразил.

– Спасибо вам, Анатолий Иванович!

Я искренне жалел, что человек, с которым я сблизился за последнее время, уезжает, и вряд ли когда-нибудь мы сможем свидеться. Он был не первым, с кем у меня складывались доверительные отношения, и, увы, не последним, кого я терял. За много лет подобных приобретений и потерь в моей жизни накопилось много, и все же каждый раз это оставляло очень глубокий след. Каждый раз это было по-новому грустно и больно.

Обход с английским уклоном

Я совсем забыл, что нахожусь в клинике, где под страхом принудительной выписки категорически запрещалось пить спиртное. Более того, я напрочь забыл, что именно на этот самый день, когда Анатолий Иванович устроил «отходную», назначен очередной профессорский обход.

Вспомнил я об этом, только когда заметил характерное оживление в палате.

– Тумбочки, тумбочки! – услышал я голос старшей медсестры. – Проверьте все тумбочки. Все продукты из тумбочек убрать. – Она приближалась с пугающей неотвратимостью цунами.